Преданная. Невеста (СИ)

Его молчание определенно не означает, что я могу продолжать. Мне лучше заткнуться, но я не могу:

– Меня не пугает Смолин. Мне не сложно делать то, что я пообещала тебе делать. Ты воспринимаешь острее, чем…

– Юля, хватит. – Терпение лопается, но я упрямо мотаю головой. Нет. Не хватит.

– Единственное, за что я боюсь – это за нас. Я дала слабину, это правда. Я чуть не разрушила наши с тобой отношения. Но это не связано со Смолиным. Это были мои личные сомнения. Моя неуверенность. Сейчас всё иначе. А его я не боялась никогда.

Закончив, вижу, что Слава закрывает глаза. От наполненного энтузиазмом судьи в отпуске нет и следа. Он собран. Он зол. Он… Честен.

Размыкает веки. Глаза черные-черные. Склоняется ближе. Сжимает мое лицо ладонями и не дает отвернуться.

Я своими прошу прислушаться. Очень-очень прошу. Молю даже.

– Я повторю еще раз и больше мы к этой теме не возвращаемся. Хорошо, солнце? – Он понижает голос и покрывает его коркой спокойствия. Я не киваю. Да он и не ждет. – Нет, Юля. Я не разрешил тебе выйти. Я тебя вывел. Решение принято. И оно не обсуждается. Тема закрыта.

Качнувшись вперед, он впечатывается губами мне в лоб. Я жмурюсь. Силы мощной волной уходят из тела. Мои пальцы соскальзывают с его колен. Тарнавский встает. Снова подходит к лестнице и уже оттуда командует:

– У нас флайборды, Юль. Собирайся.

В ушах гудит из-за перенапряжения. Я курсирую по спальне, уперев руки в бока и дышу огнем.

Пар не идет разве что из тех самых ушей, а в голове нон-стопом прокручивается очередной наш со Славой спор на, местами, повышенных тонах.

Он еще вчера закрыл вопрос. Тему. Мне рот.

Я продолжаю возвращаться к своему.

Чтобы немного выдохнуть и, скорее всего, не наговорить лишнего, Тарнавский ушел в душ. И я уверена: он надеется вернуться и увидеть, что я наконец-то уяснила.

У нас продолжается марафон интертеймента, в котором совершенно нет места разговорам о важном, серьезном, опасном.

Но завтра – самолет домой. И я понимаю, что не смогу ступить ногой на родную землю и сделать вид, что все пучком.

Нет. Ни черта. Всё плохо. Страшно. Он во мне нуждается не меньше, чем раньше.

Слышу, как в душевой с грохотом на пол летит что-то тяжелой. Дальше приглушенное из-за шума воды:

Знаю, что он злится не на упавшую баночку.

Мурашки бегут от мысли, что может быть сам ее и бросил.

Он очень против моей инициативности.

И я прекрасно понимаю его доводы. Сердце до сих пор сжимается, стоит вспомнить его «может я тоже хочу, чтобы Юля мне детей рожала?».

Но как мы сможем идти к своим желаниям, если вокруг – кишащий акулами океан?

Я спрашивала это. Я приводила доводы. Все горохом о бетонную стену.

Снова начинает разрывать изнутри. Нет сил терпеть и ждать, пока он выйдет из ванной.

Я подхожу к двери и кладу пальцы на ручку.