Право на сына

Стас его ударил? Разбил нос моему директору за то, что он насильно пытался запихнуть меня в машину?

На высоких каблуках едва поспеваю за Лебедевым, но упрямо иду и послушно сажусь на переднее сидение, когда он открывает дверцу. Половину дороги мы едем молча и на высокой скорости.

— Сбавь скорость, — прошу у него, цепляясь за подлокотники двери. — Стас!

Он резко Стас сворачивает на обочину и останавливается, раздраженно спрашивает:

— Ты с ним как оказалась на этом сраном юбилее?

— У меня не было выхода.

Я сбивчиво рассказываю ему все до мельчайшей детали. Желание казаться самостоятельной куда-то улетучивается. Сейчас внутри меня сквозит обида за то, как со мной поступили.

— Мне просто нужен был отпуск.

— Мне, — наконец, произносит Стас после долгой паузы. — Ты могла позвонить мне и попросить помощи?

Он резко наклоняется ко мне, вынуждает посмотреть на себя и спрашивает:

— Ты хоть понимаешь, что с тобой едва не сделали?

— Понимаю, — быстро киваю и сглатываю, акцентируя внимание на его губах.

— Ты наваждение какое-то, — выдает он, яростно впиваясь в мой рот поцелуем.



Глава 24

Даже сквозь влагу мужских губ, я чувствую съедающую его злость. Он недоволен то ли мной, то ли тем, как обернулся вполне обычный юбилей, куда он пошел вместо родителей. Стас отстраняется, наверное, потому что я дрожу, как осиновый лист и едва могу отвечать ему. Мне страшно, хотя бояться давно нечего. И я страшусь не его, а того, что со мной едва не случилось.

Я не какая-нибудь глупышка, вовсе не думающая о своей безопасности, просто… верю, что люди совсем другие. Не мерзкие меркантильные сволочи, готовые запустить руку девушке под юбку при первой удобной возможности даже сквозь “нет”, а добрые и понимающие, готовые прийти на помощь. Стас исказил мое представление о “реальных” мужчинах своими поступками и теперь я едва ли не в каждом вижу рыцаря, не желая замечать абсолютное безразличие и желание удовлетворить только свои потребности.

— Эй, — Стас аккуратно заправляет выбившуюся прядь из моей прически за ухо. — Ты трясешься. Холодно?

Я мотаю головой и шепчу одними губами:

— Страшно.

Я никогда в жизни не истерила, не ревела, как сумасшедшая и не боялась так, что не могла пошевелиться. Последнее все же не проходит мимо меня, я не могу даже сделать жест ладонью, настолько оковы страха сжимают меня в своих мощных объятиях.

Только когда оказываюсь прижата к широкой мужской груди, меня чуть отпускает. Тело расслабляется, руки начинают движение, легкие и дальше качают такой необходимый организму воздух. Я понимаю, что нахожусь в полной безопасности и причин для паники нет. Меня больше не смогут обидеть.