Право на жизнь (СИ)

Оттого у цветочниц первым делом розы нарасхват, а людишки еще ведь норовят пошипастее выбрать, с длинными узловатыми стеблями. Босые исколотые ноги потом положено в освященном храмовом фонтане омыть — вроде как побратались, смешали кровушку."

"За правителями их прекрасные половины — Элмас, Анневьев и Хельтинге, а затем и дети — но уже чинно, в открытых колясках, руками машут, улыбаются. При виде Аландеса и южных красавцев-шахинов восторженные девичьи визги и до всевышних, наверно, донеслись. А следом за наследниками и прочие родственники, на заморских и лесных гостей всем интересно глянуть.

Мы с Анхельмом малодушно сбежали. Еще чего не хватало — ехать через весь город у всех на виду. Тем более, следующей повозкой подразумевался тот самый «ближний круг», а кому в ней сидеть, когда супруги и наследники уже впереди? Мне, Анхельму, да арну Шентии. Нет, спасибо, его светлости вчера-то много было, еще и всю ночь в покое не оставлял…

Вспыхнула, вспомнив свои ночные метания в постели. Сны были жаркие и стыдные. Во сне я тоже была пресветлой арнаи, только не потому, что император титул пожаловал, а так, как обычно арнаи и становятся — через высокородного супруга. Только ни брачных клятв принесено не было, ни церемоний в храме — во сне все это фальшь и мишура, а единственно верный способ — обнажить сердца. Ну и все остальное тоже обнажить… Плавилась как масло под разгоряченным тяжелым телом, выгибалась под откровенными поцелуями — и сладко, и страшно, и еще больше хочется. И по имени в забытьи звала — то несмело шептала, а то само со стоном вырывалось… Уфф, как Шентии в глаза после таких снов смотреть?

Разбудила среди ночи Греттена, спихнув того ногами нечаянно на пол. Дикая тварь огрызнулась, пристроилась на подушке, стукнула когтистой лапой по лбу — спи, кому сказано. И сны с мансом уже совсем другие пошли — мрачные, зловещие.

Снова скрывались, бежали что есть сил. А ножки короткие, детские, бессильные. До бегства — паника, дом вверх дном. Нутром чую — плохо. Совсем плохо. Все, кто есть в доме — никого больше не увижу. Потому и не хочется в лица смотреть, нашла себе другую причину для рева — размазываю слезы по щекам из-за забытой куклы, а меня и слушать не хотят, подхватывают на руки и прочь… Прадед иногда только замирает на секунду со стеклянным взглядом, шепчет какие-то имена, а следом беспомощный приговор: «всё… всех положил». И снова горы Истрии, прадед надо мной колдует, что-то спешно на запястьях плетет, а потом гонит прочь — одну, навстречу диким ветрам…

Греттен же и вывел из тяжелого сна под утро, одарил новой порцией Света — вроде как скомпенсировал. Воспоминания детские, что я могла в том возрасте соображать. Зато сейчас, пока видения из головы не выветрились, переосмыслила по-новому.