Игра без правил

Это было написано у него на лице так ясно, что Французов невольно скривился от отвращения.

– Значит, сгноишь, – задумчиво повторил он и вдруг резко хлопнул Погодина по разбитому носу тыльной стороной ладони. Кровь брызнула на светлые обои.

Погодин взвыл, прикрывая лицо руками.

Юрий взял со стола какой-то документ, отпечатанный на лазерном принтере, и брезгливо вытер им испачканную ладонь. Скомкав перемазанный кровью лист, он небрежно уронил его на пол и, присев на край стола, взял Погодина за запястья и отвел его руки от залитого кровью лица.

– Надо поговорить, – доверительно сказал он, неторопливо закурил и некоторое время держал огонек зажигалки перед расширенными глазами менеджера. – Ты как, не против?

* * *Привалившись лбом к пожелтевшему, вонявшему въевшейся мочой холодному фаянсовому краю унитаза, Смык на какое-то время потерял сознание – просто выключился из реальности, погрузившись в черноту, где не было ни боли, ни сновидений. Сколько он так провалялся, Смык не знал, но похоже, совсем недолго: когда боль в сломанной руке заставила его очнуться, с улицы еще доносились приглушенные звуки драки.

Потом раздался глухой стук, словно кто-то сильно ударил кулаком по днищу жестяной бочки, и стало тихо, а через некоторое время хлопнула входная дверь, и по истертому линолеуму прошелестели неторопливые шаги обутых в мягкую обувь ног. Судя по тому, как разворачивались предыдущие события, это вряд ли мог быть кто-то из приятелей Смыка. Он сомневался, что хоть один из них до сих пор сохранил способность передвигаться самостоятельно. Значит, это был тот самый козел, которого велел без лишнего шума примочить Кутузов.

""Хер одноглазый. – подумал Смык, снова закрывая глаза от нового приступа терзающей боли. – Сам бы приехал и попробовал, если такой умный…"""

"Смык переменил позу, прислонившись спиной к выложенной пожелтевшим кафелем стене туалета. При этом он неловко зацепился за унитаз покалеченной рукой. Острые края перелома сместились в тугом, раздувшемся мешке из кожи и мышц, в который превратилась его рука. Боль была такой, что Смыка вырвало прямо на грудь его дорогой кожаной куртки, и он тихо, отчаянно заскулил, задыхаясь от рвотного запаха, смешанного со смертоубойной вонью застарелой мочи. Узкие фирменные джинсы Смыка промокли насквозь и тоже воняли. Некоторое время Смык пытался сообразить, сам ли он обмочился или просто собрал на свои штаны чужую мочу с кафельного пола, но в конце концов решил, что это несущественно по сравнению со сломанной рукой.

Он перегнулся влево, и его снова вырвало. Стало немного легче. ""Сотрясение мозга, – подумал Смык обреченно. – Вот сука!""

Надо было убираться отсюда к чертовой матери и попытаться добраться до больницы своим ходом.