Игра без правил

– Я тебя за это пришью, ты понял?

– Не надо, – с трудом двигая разбитыми губами, шепеляво произнес Кутузов. Теперь он понимал, каково было убитому по его приказу Прудникову, когда Французов взял его в оборот. У того тоже была разбита физиономия и выбиты зубы, если верить тому, что рассказали Кутузову его люди. Даже заложивший его Кудинов вызывал теперь у него если не сочувствие, то полное понимание: трудно не расколоться, когда тебя допрашивают вот так.. – Не убивай, не надо. Я скажу…

– Что ты можешь сказать, мешок с дерьмом? – спросил Рублев, и пистолет сильнее вдавился в верхнюю губу Кутузова, заставив того по-бабьи вскрикнуть от боли. – Раньше надо было говорить, и не здесь, а в милиции. На кой хрен мне твои разговоры?

– Ты не знаешь, – бормотал Кутузов испачканными губами. Голова его была жестко зафиксирована в одном положении, и все, что он мог видеть, – это лужу собственной блевотины, медленно впитывающуюся в колени Комбата, да руку, сжимавшую пистолет. – Французов . Он жив. Жив, жив, не убивай!

– Сейчас ты отвезешь меня к нему, – сказал Комбат. – Я посмотрю, правду ли ты говоришь, и тогда решу, что с тобой делать.

– Это нельзя, – торопливо зашепелявил Кутузов, – нельзя! Там охрана с автоматами, оттуда живым не уйдешь.

– Да ты, похоже, решил рассказывать мне сказки, – сказал Рублев. – Это, брат, не ко мне. Молиться будешь или сойдет и так?

– Подожди! – задушенно взвизгнул у него под мышкой Кутузов. – Не веришь, да? У меня на даче его жена. Поехали, я тебе ее покажу… Я отпущу…

– Можно подумать, тебя кто-то будет спрашивать, отпустишь ты ее или нет, – проворчал Комбат, убирая пистолет и отпуская шею Кутузова. – Поехали. Только утрись сначала, а то всех гаишников распугаешь.

Кутузов выпрямился, как-то неестественно держа затекшую шею, и, продолжая рефлекторно всхлипывать, как обиженный ребенок, размазал кровь и слезы по физиономии рукавом рубашки. Комбат повернул к нему зеркало заднего вида, после чего занялся собственным туалетом: найдя в бардачке какие-то дорожные карты, скомкал их и, брезгливо сморщившись, обтер испачканные брюки. Зашвырнув ком грязной бумаги на заднее сиденье, он повернулся к Кутузову.

– Ну, ты готов?

Кутузов был готов. Лицо у него, конечно, так и осталось разбитым, но кровь с него исчезла, и даже повязка заняла свое место на правом глазу.

– И как только тебе разрешают с одним глазом Машину водить? – изумился Борис Рублев.

Кутузов в ответ только криво пожал плечами. Руки у него заметно тряслись.

– Не задави кого-нибудь, дурак, – брезгливо сказал Рублев. – Убью сразу, даже если это будет собака.

Кутузов торопливо кивнул, завел двигатель и тронул машину с места.

В салоне жутко воняло, и Борис Рублев опустил стекло, заставив Кутузова сделать то же самое.