Координата поврежденности

– Поэтому я и говорил, что это не лучшая идея.

– Ой, да перестань! Мы не в ответе за то, что делаем во сне.

– Ты мог проснуться и обнаружить, что я уже не дышу, – съязвил Мин.

– Тогда пришлось бы тебя реанимировать. Повезло, что я почти врач, – засмеялся Лайт.

– Ладно. Так и какие на сегодня планы?

– После того как закончу с волосами, нужно сходить с мамой на рынок Кад-Конг-Та, а затем к нашим знакомым. Еще помочь с крышей, в коридоре протекает, когда начинается сезон дождей.

Мин внезапно осознал, что Лайт остался единственным мужчиной в своей семье и, наверное, докторишка привык решать те дела, за которые у Вонгратов всегда отвечали наемные работники. Ему же никогда не приходилось делать что-то по дому самому. Мин использовал физическую силу лишь на тренировках в спортзале.

– Кстати, можешь остаться дома и просто отдохнуть. Хотя боюсь, Прим тогда тоже захочет остаться и начнет изводить тебя весь день. И по возвращении мы обнаружим, что тебя силой заставили подписать клятвенное обещание взять ее в жены в будущем. Она очень настырная.

– Я останусь, не хочу вам мешать.

– Тебе надо обратиться к врачу, чтобы проверить слух или память. Потому что я устал повторять. Ты. Никому. Здесь. Не мешаешь. Если не заметил, моя семья в полном восторге от тебя: сестра променяла меня на красавчика, мама тоже все время повторяет, насколько ты учтив, красив и образован. В общем, в ее словах миллион раздражающих прилагательных, которые родному сыну слушать противно. Этого достаточно, чтобы ты перестал повторять одну и ту же ерунду? Дико бесит, по правде говоря!

После столь страстной речи, Мин так и застыл. Он еще раз подумал о том, насколько Лайт как человек лучше него. Ведь от одной только мысли о вторжении постороннего в особняк его душа наполнилась желчью, в то время как Лайта – радостью. Среди них двоих только сердце Мина чернело, и он понимал почему. После смерти матери он остался и без отца, хотя тот был жив и здоров. А Лайта любили, о нем заботились, беспокоились, даже когда парень тоже потерял одного родителя. Поэтому докторишку не поглотили ревность и злоба; у того не возникало и мысли, что кто-то может занять его место или украсть внимание и любовь. Он же при всем своем норове и статусе был подвластен мелочности и вымещал злость на других.

– О чем задумался? – вывел из горькой рефлексии все тот же голос.

– У тебя такое выражение, будто ты себя линчуешь.

– Я вспомнил, как вел себя, когда ты приехал жить в особняк.

– Мы все разные. Как и наши семьи. У каждого есть чувствительные темы, из-за которых мы становимся жестче, злее, временами поступаем неправильно. И у меня есть то, к чему я не хочу подпускать людей. Но мне не сложно поделиться вот этим. – Похоже, Лайт имел в виду свою семью.