Координата поврежденности

За тридцать лет отец не только сделал их фамилию широко известной во врачебных кругах, но и Вонгратов истинными представителями высшего класса.

– Он никогда не рассказывал мне о вашем муже, к сожалению. Хотя, может, это я запамятовал, – Мин пытался хоть как-то загладить черствость родителя.

– Вы возобновили общение?

Приборы в руках застыли, когда упомянули имя его матери. Мин так давно не слышал, чтобы кто-то произносил его. Стало дурно. Он ослабил осторожность и упустил момент, что в этом разговоре может всплыть запретное имя.

– Сынок, ты в порядке? – встревоженно спросила женщина, когда увидела, что он окаменел, а оттенок его лица сменился на болезненную бледность. Она ласково дотронулась ладонью до его запястья, но Мин инстинктивно отодвинул руку.

– Мы отойдем в туалет, – послышался голос Лайта, и по какой-то странной причине он беспрепятственно подчинился, когда его потянули за руку. Уйти – было правильно. Он этого и хотел.

Под влиянием имени матери обломки сердца разлетелись под ребрами, и кровь потекла рекой. Черно-красная, густая, горячая. Старые раны открылись, и боль выстрелила в голову последней пулей.

Когда они зашли в туалет, Мин облокотился на мраморную поверхность умывальников и тяжело задышал, прежде чем взглянуть на свое отражение. Он с трудом заметил фигуру позади себя, но их глаза встретились в зеркале.

– Ты в порядке? – не подходя к нему, спросил Лайт. Само собой, парень понял, что с ним происходит. Однажды Лайт уже видел его в таком состоянии: в грузовике, когда они сбежали от похитителей. И вот опять. – Просто дыши. Хочешь, посчитаю вместе с тобой? – Парень не стал дожидаться ответа, сам начал глубоко вдыхать и отсчитывать, параллельно медленно приближаясь, будто вместо Мина перед ним стоял испуганный зверек, который мог в любую секунду сбежать.

А он и был испуганным. Всю свою гребанную жизнь… Сколько бы ни пытался, ему до конца так и не удалось избавиться от страха. Снаружи – хищник, внутри – жертва. И раз сейчас не справляется, то пускай… он позволит этому парню помочь себе.

Постепенно тревога отступала, застрявший в груди комок исчез, а руки снова стали твердыми и ощутимыми, хотя пальцы все еще подрагивали.

– Легче? – Лайт стоял рядом и сжимал его плечо. – Прости, не подумал, что мама может упомянуть произошедшее с твоей мамой. Следовало предупредить…

Мин заставил его замолчать, покачав головой.

– Не нужно никому ничего говорить, – сказал охрипшим, но твердым голосом.

Лайт не противился. Тот поймал его взгляд и словно хотел проникнуть в самую его глубь.

– Окей, я ничего не скажу. Сделаем вид, что тебе не пришлась по вкусу местная пища, – пообещал Лайт, и он легко поверил, ведь это не первый случай, когда докторишка о чем-то умалчивал ради него.