Повелительница пустыни

Он намеренно повёл отряд сквозь бушующую грозу, ведомый единственной мыслью — укрыться в доме, где жила Амия.

Он знал, она ждёт лишь обряда, чтобы переступить порог своего законного супруга. Он знал об этом.

Но этот дивный цветок был рождён украшать не дом бедняка, а блистать в его гареме, затмевая собой прочих.

Дождавшись, когда сон укутает дом непроницаемой тишиной, он проскользнул в её спальню, словно тень.

В призрачном свете луны, робко пробивавшемся сквозь неплотно сомкнутые шторы, её красота казалась нереальной, сотканной из лунного шелка и звездной пыли.

Словно темный ангел, склонился он над ней, над чистым полотном её покоя.

Дыхание его замерло, а рука, словно боясь спугнуть видение, невесомо коснулась прядей, рассыпавшихся по подушке темным шелковистым водопадом.

Его взгляд скользнул вниз, очерчивая изгибы её плеч, прикрытых тонкой тканью ночной сорочки.

Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке.

Пальцы его осторожно обвели контур манящих губ, стремясь навеки сохранить в памяти их совершенство.

Девушка распахнула глаза, и немой крик застыл у нее на губах, словно бабочка, приколотая иглой.

Принц бросил свои чары на девушку, окутывая ее магией, словно шелком.

Она замерла, превратившись в статую, и лишь в широко распахнутых глазах плескался первобытный ужас.

— Тише, тише, — прошептал он, и в голосе его сквозила сталь. — Один твой крик, и смерть ворвется в этот дом. Их жизни в твоих руках. Ты достойна стать жемчужиной моего гарема, и я возьму то, что по праву принадлежит мне. Я сниму эти путы, но ты должна вести себя тихо и покорно, отдаваясь мне, как своему господину.

Он развеял магию, словно дым, и коснулся ее тела. Под пальцами кожа вздрогнула, трепеща то ли от ужаса, то ли в предвкушении наслаждения.

Его взгляд, до этого холодный и отстраненный, потеплел, словно уголек, раздутый внезапным порывом ветра.

В нем промелькнуло что-то похожее на жалость, но эта искра тут же погасла, сменившись твердым намерением. Он не отступит. Не сейчас.

Она затаила дыхание, чувствуя, как его прикосновение прожигает ее насквозь. Это было не просто касание, это было вторжение, похищение ее воли, ее самой сущности.

Он провел пальцами по ее щеке, затем опустился к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.

Он чувствовал ее страх, ее стыдливое желание, все переплелось в единый клубок противоречивых эмоций.

Он знал, что она подчинилась, но еще не сломлена. И именно этот тонкий рубеж между поражением и капитуляцией распалял его еще больше.

Его губы коснулись ее губ. Легкое прикосновение, словно бабочка крылом. Она вздрогнула, попыталась отвернуться, но он не позволил.

Углубил поцелуй, настойчиво, требовательно. Ее губы дрогнули в ответ, приоткрываясь навстречу.