Повелительница пустыни

— А потом…? — глухо прошептала я.

— Потом… Потом я не знаю, что будет после твоего признания.

Он вскинул голову, окинул меня холодным взглядом и отрезал:

— Я подумаю, что теперь делать. Оставайся дома и не смей исчезать.

Когда он ушел, комок боли, терзавший грудь, вырвался наружу криком, потонувшим в тишине дома. Нестерпимая боль жгла душу словами, словно клеймом. Где мой нежный Мигир? Его ласковые объятия, нежные слова, его любовь… Всё исчезло, развеялось как дым.

— Ты даже после смерти нанёс мне удар, — прошептала я, бессильно прислоняясь к холодной стене.

В голове бушевал хаос. В первое мгновение отчаянно захотелось броситься к нему, обнять и рассказать всё в мельчайших деталях, но его слова «без роду, без племени» вернули в жестокую реальность.

Несмотря на его любовь, он оставался дитём своего окружения. Он будущий Повелитель, и сейчас мое признание обрушился сокрушительным ударом.

Его устои, его мировоззрение, выкованные в горниле долга и традиций, дрогнули и пошатнулись. Преодолеть эту пропасть казалось немыслимым.

И тогда, в этот миг озарения, я осознала всю тщетность своих надежд. Любовь, как бы сильна она ни была, она не всесильна. Она не может перекроить мир, переписать законы, вытравить из души вековые убеждения.

Он рожденный править, не сможет отринуть свою судьбу, свои обязательства перед предками и потомками ради мимолетного счастья со мной, "без роду, без племени".

Боль пронзила меня, словно осколок разбитого зеркала. Я увидела в нем не просто любимого мужчину, а будущего правителя, обремененного долгом и традициями, запертого в золотой клетке своего положения.

Он не свободен выбирать, не свободен любить, не свободен быть самим собой. Его любовь ко мне — это лишь временная слабость, минутная отдушина перед лицом грядущих испытаний.

Я все еще сидела на кухонном полу, захлёбываясь в горьких слезах, раздавленная очередным предательством, когда дверь распахнулась, и на пороге возникли джемат.

Старший из них скользнул по мне презрительным взглядом и ухмыльнулся каким-то своим мыслям.

Медленно поднявшись, я оперлась на столешницу, где зловеще поблескивали лезвия ножей. Незваные гости были крайне некстати. Неужели Мигир уже все решил? Неужели меня сейчас схватят, как бессловесную скотину и отправят в чужую страну в качестве дара, как символ доброй воли? Неужели он думает, что я, словно овца, покорно пойду на заклание?

Я ощущала, как похотливые взгляды ползают по моему телу, словно мерзкие слизни, оставляя за собой липкий след отвращения. И немудрено: на мне была лишь тончайшая ночная сорочка, почти прозрачная, едва скрывающая дрожащие контуры моей фигуры.

Старший из них бесстыдно окинул меня взглядом и оскалился:

— На такое тело всегда найдется покупатель.