Повелительница пустыни

Как признаться Мигиру в том, что он прошлое, воплотившееся в настоящем?

Как объяснить ему, что я вижу в нем не просто мужчину, а призрак любви, который должен был остаться в прошлом?

Слова застревали в горле, словно комья песка. Боялась спугнуть это хрупкое видение, разрушить иллюзию возможного счастья.

Но жить во лжи будет невыносимо. Эта тайна, как змея, обовьется вокруг моей души и будет отравлять каждый вдох.

«Я должна решить, что делать дальше? Бежать от Мигира, от прошлого, которое вдруг настигло меня, словно буря? Или рискнуть открыть ему правду. И надеяться на то, что он поймет и примет меня такую, какой я есть, с моим грузом воспоминаний и нестерпимой тоской по Фархату, которые всколыхнули мою душу?»

— Мигир, уйди… Прошу тебя… — прошептала я, едва сдерживая слезы, вырываясь из его объятий, словно из плена.

Обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, ведь каждая клеточка моего тела жаждала его прикосновений. Хотелось вновь ощутить его сильные руки, утонуть в глубине его глаз, выискивая там призрачные тени прошлого.

Он смотрел пронзительно, обжигая взглядом, и в этот момент мне казалось, что передо мной Фархат…

Его рука коснулась подбородка, и этот жест… Этот жест Фархата!

Как такое возможно? Что это — игра моего воображения? Неужели человек может так повторяться в другом теле? Или все же… может?

Мне нужно время. Время, чтобы распутать клубок своих чувств, разобраться в хитросплетениях воспоминаний, понять свое истинное отношение к Мигирю.

Я знала, что не люблю его, но какая-то невидимая сила, словно магнит, тянула меня к нему.

— Прошу… — повторила я тихо, почти беззвучно.

Он прищурил глаза, задумчиво провел рукой по подбородку и произнес:

— Я уйду сейчас. Не понимаю, что с тобой творится, но чувствую, что так будет лучше… для тебя. У меня лишь одна просьба: не исчезай, не прячься от меня, давай поговорим.

Я закрыла глаза, и слезы хлынули потоком, обжигая щеки. Это были слова моего Фархата. Именно так он говорил всегда, когда я уходила в себя, когда что-то недоговаривала, боясь причинить ему боль.

Когда я открыла глаза, Мигира уже не было, но я знала, что он вернется. Вернется за ответами, которые я должна найти в первую очередь в самой себе.

Обессиленное тело безвольно осело на пол. Прижавшись коленями к груди, я укрылась в коконе отчаяния.

Слезы постепенно иссякли, унося с собой остроту боли, словно смывая мутный осадок с души. Так, свернувшись калачиком на мягком ковре, я провалилась в беспамятство сна.

Сон принес лишь зыбкое облегчение, не рассеяв тягостных дум. Словно лунатик, я бродила по дому, совершая бессмысленные действия, принимая пищу без вкуса. Мир вокруг казался лишь блеклой декорацией, лишенной живости и красок.