Посох двуликого Януса

Правда, с годами стал сомневаться, точны ли его воспоминания. Во-первых, он был нетрезв. Во-вторых, последующие годы работы в уголовном розыске научили, что здоровая психика – верный страж у ворот памяти. Этот страж строго оценивает поступающую информацию и безжалостно отсеивает все, что может помешать человеку жить в комфортной ему картине мира.

Виталька тоже был под градусом. Выпили они в тот вечер примерно поровну, но Крюков был намного крепче в смысле устойчивости к алкоголю. Они шли в сторону метро, чтобы разъехаться по домам, но когда проходили через какой-то двор с детской площадкой, Виталька предложил «догнаться на дорожку перед разлукой» и вытащил из внутреннего кармана зимней куртки непочатую бутылку. И когда только успел! Юра идею поддержал с энтузиазмом: сегодня им удалось раскрыть разбойное нападение и задержать двоих налетчиков, начальство похвалило, так что повод отпраздновать вполне законный. Начали отмечать в отделе, всем составом, но ведь можно и продолжить, почему нет?

Они устроились на низенькой скамеечке и успели сделать всего по одному глотку прямо из горла, когда появились эти четверо. Ни Юра, ни Виталий их даже не заметили. Парни были крупными, один выглядел особенно здоровенным. Начали, как часто бывает, с предложения поделиться выпивкой. Виталька ответил что-то грубое, и уже в следующую секунду Юра оказался лежащим ничком на снегу, а Крюков отбивался от всех четверых. Пашутин поднялся, тоже ввязался в драку, получил несколько ощутимых ударов и вдруг вспомнил про табельный пистолет. Недолго думая, расстегнул куртку, вытащил оружие из наплечной кобуры и заорал во всю глотку: «Стрелять буду!» Самый здоровенный из нападавших развернулся и двинулся прямо на него. Юре казалось, что надвигается огромная туша, которая сейчас его просто раздавит. «В воздух, – пронеслось в голове, – надо первый выстрел в воздух». И тут же выстрелил. Но не вверх.

Туша будто споткнулась и грузно осела на снег. Остальные трое на мгновение замерли и тут же побежали. Пашутин плохо понимал происходящее, только слышал у самого уха голос Витальки:

– Стреляй, идиот, сделай второй выстрел! Да стреляй же, черт тебя дери! Юрка!

Он не мог сообразить, о чем толкует Крюков, просто стоял как истукан и смотрел на неподвижное тело, которое теперь уже не казалось таким огромным и устрашающим, как минуту назад. Крюков вырвал у него пистолет и выстрелил в воздух.

– Я его убил, да? – проговорил Юра, с трудом шевеля губами. – Теперь меня посадят?

Виталий, матерясь сквозь зубы, вытащил из кармана «Моторолу», выдвинул длинную тонкую антенну и позвонил в дежурку. Потом наклонился над лежащим, проверил пульс на шее, ощупал одежду, проверил карманы."

"– Вроде живой пока. И оружия у него нет. Значит, так, Юрка, слушай сюда.