Последыш. Книги I и II

Это моя попытка написать авторское бояръаниме так, как я его понимаю.Признаки: Российская империя, магия, аристократические кланы и, разумеется, гарем. Старый поживший человек в молодом теле.Тома I и II целиком.

«Хорошо хоть за меня не взялись…»

Но, может быть, просто не успели. Мясо — вон оно, как говорится, в шаговой доступности, а у него на руках толстые варежки, на ногах валенки, на голове треух, а на лице шерстяная маска.

«Это я, выходит, с мороза вернулся, — сообразил Игорь. — Спустился в каземат и упал. Давление скакануло или опять сосуды шалят?»

Где находится Грумант знал Игорь. Он даже карту Гренландского моря себе кое-как представлял. В Атласе Ухтомского видел. А вот Игорь Викентиевич даже не сразу сообразил, что речь идет о Шпицбергене, но зато, когда все-таки сообразил… В общем, если это был бред, то доказать обратное будет крайне сложно, да и незачем, если подумать. Ведь, если это шизофрения, то изнутри ее никак не распознать, и тогда лучше не сопротивляться: расслабиться, как говорится, и получать удовольствие. Ну, а если это такая вот вычурная реальность, данная Игорю Викентиевичу в ощущениях, то, тем более. Рви волосы на голове или локти кусай, все равно не поможет. А коли так, то, следуя логике, надо было жить дальше с тем, что есть, и не роптать по пустякам. Однако и в том, и в другом случае, их было теперь двое, и это следовало иметь в виду.

У Бармина была своя история, у отрока Ингвара — так его тоже иногда называли, — своя. И две эти истории существовали параллельно или, лучше сказать, вместе, неожиданно слившись в одну единственную. Вот только место и время, — а также тело, а значит, и судьба, — принадлежали отнюдь не профессору Бармину, и это было плохо, поскольку у данного факта имелись весьма неприятные следствия. Дело в том, что парень остался на острове один в полном смысле этого слова. Все остальные жители городка и крепости поумирали один за другим еще ранней осенью. У них тут, как на грех, случилось чумное поветрие. Как видно, кто-то из моряков шхуны, что заходила в Барентсбург в конце сентября, заразу завез. И сам, небось, помер, и людей за собой немерено утащил. А сейчас на дворе… Октябрь? Ноябрь или декабрь? А может быть, и вовсе январь?

Впрочем, парень здесь как-то выжил. Не заболел, с голоду не умер и даже кое-какой быт для себя организовал. Ну или чужой использовал, потому что Игорю Викентиевичу вспоминались сейчас невнятной памятью отрока Ингвара не эти казематы, а деревянный дом в поселке. В том доме Игорь родился и жил. Сначала с одним отцом, — мать-то родами померла, — потом с дядькой, но Иван Никанорович сгорел от лихорадки как раз на день преподобного и благоверного князя Олега Брянского. Это, стало быть, третьего октября.