Последыш. Книги I и II

— Насколько большой свободой я буду располагать?

— Тебя никто не собирается ограничивать ни в передвижениях, ни в образе жизни, — как бы сетуя на его непонятливость, покачала головой старая княгиня. — Ты свободен делать все, что тебе заблагорассудится. В пределах разумного, разумеется.

— Учти так же, — снова вступила Ульяна, — что ты пока не адаптировался к жизни в империи. Не знаешь реалий, правил и законов… А ведь есть еще масса нюансов и условностей в зависимости от круга общения, места и времени.

«Значит, не свободен… — Отметил мысленно Бармин. — Будут держать на коротком поводке, что, в общем-то понятно и объяснимо. И, наверняка, разумно и правильно по сути, но никак не по форме».

— Понимаю и принимаю, — сказал он вслух. — Вам виднее.

— Вот и славно, — улыбнулась бабушка. — Но у тебя, кажется, есть еще какой-то вопрос.

— На самом деле, вопросов много, — объяснил Игорь, — но сейчас задам самый актуальный. Что насчет свободы вероисповедания?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась тетка.

— Потому что я не христианин, а язычник, — заявил Бармин, которому понравилась сама идея быть язычником.

— Язычник, — задумчиво повторила за ним княгиня. — Вот как. Что ж, не смертельно. У нас, на Западе, язычники составляют едва ли не треть населения. Даже в моем замке есть капище и священная роща. Это на другой стороне парка. Тебе потом слуги покажут.

— На Востоке язычников и того больше, — продолжила, выпустив изо рта дым новой затяжки, — но определенные трудности у тебя с этим будут непременно. Иван, как и его отец, — ревностный христианин, и ему легче найти общий язык с иудеями и схизматиками, чем иметь дело с германо-скандинавским или славянским политеизмом… Преследований, разумеется, нет, — чай не в средневековье, — но жить тебе с твоей верой будет непросто.

Как ни странно, разговор на этом отнюдь не угас, хотя, чего уж там, момент для этого был самый подходящий. Вернее, тема удачная. На такой теме легко поставить точку или даже многоточие, но неожиданно в разговор вступила Ольга, спросившая, а как с этим делом, — то есть, с исправлением культа, — было на острове. И почему Игорь выбрал именно язычество? Пришлось объяснять, что в церковь его все равно не пускали, а у язычников в Барентсбурге и окрестностях было сразу несколько алтарей, и они никого от себя не гнали. Так что, сначала он прилип к славянам, а несколько позже познакомился так же с германо-скандинавским политеизмом, который ему, вроде бы, должен быть ближе в связи с происхождением.

— Так вы, Ингвар, какое язычество, в конце концов, выбрали? — спросила Ольга, когда он закончил объяснять свой казус.

— Без предпочтений, — улыбнулся он ей в ответ. Смотреть на Ольгу было более чем приятно, улыбаться ей и того лучше.