Каждый час ранит, последний убивает

Я постоянно плачу, мое несчастное тело сотрясают спазмы.

Межда облокачивается о стену и наблюдает за мной. Как будто любуется созданным ею самой произведением искусства.

– Я тебе никогда не рассказывала о своей дочери, – говорит она. – Может, как-нибудь расскажу. Спокойной ночи, дорогуша…

Она уходит, и я слышу ее голос:

Это была одна из самых ужасных ночей в моей жизни. И одна из самых долгих. В какой-то момент я перестаю двигаться. Просто плачу и плачу. К ожогам добавляется холод. Они терзают меня по очереди.

Я не знала, до какой степени можно страдать. Так страдать и все же продолжать жить.

Глаз я не сомкнула. Ни на секунду.

В мертвой тишине я звала Изри. Умоляла. Ненавидела. Ненавидела их всех – его, отца, мать, тетю.

Кошмар продолжался, и наступал новый день. Еще один день. Лучше бы была ночь, вечная ночь.

Но, по всей видимости, смерть мной не интересуется.

Я слышу, как в кухне часы пробили десять. Дверь на лоджию открывается, появляется Межда. Она срывает скотч, который мешал мне заорать, и смотрит прямо в глаза:

– Ты должна понять, Тама. Ты должна понять, что ты – никто… Ты принадлежишь мне, и только мне. Я тебя купила, ты – моя. Как мебель, шмотки, как все, что тут есть. Если еще раз пожалуешься Изри… Будет еще хуже, это я тебе обещаю…

Я киваю, и она меня развязывает.

– Можно, я пойду помоюсь? – прошу я слабым голосом.

– Сначала приготовь мне завтрак. Есть хочу.

Конечно, у меня остались следы. Которые я не смогла показать Изри, когда он пришел три дня спустя. Межда правильно рассчитала, что я никогда не решусь показать ему эту часть своего тела.

Когда он спросил, все ли у меня в порядке, я просто ответила, что да. Он не заметил, что мне больно ходить и еще больнее сидеть.

Межда думала, что победила, и была на седьмом небе от счастья.

Но и я умею играть. Я так давно имею дело со злом, что хорошо узнала его правила.

Обычно Изри заходит в субботу или в воскресенье, когда я в квартире.

Так что в прошлую субботу я собрала самую красивую одежду Межды и положила ее в стиральную машину. Вылила в барабан целую бутыль хлорки и оставила на добрый час, а потом поставила на стирку. Затем я развесила одежду на лоджии, как обычно. Ее прекрасные яркие марокканские платья, белье, платья на выход, туники. Все можно было выбрасывать на помойку.

В общем, я была собой довольна.

Я хотела ее спровоцировать, чтобы она вышла из себя, забыла угрозы сына и избила меня. Как можно сильнее.

Когда она увидела одежду, то осталась стоять с открытым ртом. Потом начала орать, как сумасшедшая. Схватила меня за волосы и уже занесла руку. Но в последний момент сдержалась.

И тут она мне улыбнулась. Ужасной улыбкой.

Ее сын пришел после обеда, и Межда начала перед ним рыдать. Показала ему одежду и сказала, что я свожу ее с ума.