Последний реанорец. Том IX

‒ Глупец, ‒ тихо отчеканил Лазарев, присаживаясь на корточки и брезгливо хватая за волосы то, во что превратился гордый дворянин, и расслабленно глядя в налившиеся кровью и напрочь затуманенные болью глаза. ‒ Мои жены будут в порядке, а род Лазаревых никогда не падёт. Ведь я и есть род Лазаревых. Но умирать пока рано, Сёма, ты должен быть в здравом уме, ‒ вдруг усмехнулся столп, указательным пальцем касаясь лба, на кончике ногтя мгновенно вспыхнуло изумрудное сияние, и взор главы рода Акинфовых стал проясняться. А затем, медленно выпрямившись и переведя взор на второго князя, который в данный момент напоминал каменное изваяние, советник задал логичный вопрос. ‒ Когда это началось? Что говорил голос? Что-либо приказывал?..

‒ Н-недавно. Пару недель назад… Н-нет… не знаю… ‒ отрицательно покачал головой мужчина, ответивший дрожащим тоном. ‒ Я… я не смог… не смог ничего разобрать…

‒ Убей… уб… ей м… еня… ‒ вдруг еле разборчиво прохрипел с пола Акинфов. ‒ Я… не… бо… юсь… те… бя… Буду… ждать… в… Аду…

‒ А стоило бы бояться, ‒ хмыкнул непринуждённо Лазарев и склонившись над тушей князя, спокойно схватил того за горло и приподнял над собой. ‒ Не боятся лишь идиоты и… мертвецы. К тому же на тот свет я не тороплюсь. Ждать будешь долго.

‒ Пощади! ‒ вдруг раздался утробный шепот откуда-то сбоку. ‒ Не убивай…

Даже сам Воронцов не верил в то, что произносит такие слова перед своим врагом, но страх… Страх и ужас от всего увиденного и пережитого не давали здраво мыслить. Подавляющая и ошеломляющая разум сила. Сожаление и отчаяние в данный момент душили князя сильнее любой петли на шее. Лишь только сейчас мужчина понял, как глуп и надменен он был раньше. Он бы отдал всё, чтобы вернуть время назад и никогда не связываться с этим простолюдином.

От услышанного брови Лазаревы взлетели вверх, и тот медленно повернул голову в сторону голоса. Даже взгляд еле живого Акинфова резко померк и дёрнулся в ту же сторону.

Он тоже не мог поверить в услышанное. Любые надежды оказались разрушены.

‒ Мне послышалось? ‒ осклабился холодно уникум. ‒ Ты молишь?

‒ Пощади род! Пощади жен и сына! ‒ падая на колени, заскулил тихо Воронцов и от услышанного глаза его друга расширились ещё больше.

‒ Пощадить род? Пощадить сына? Пощадить жен? ‒ прошипел зло юноша.

Впервые за всё время жуткой беседы его голос дрогнул. В каждом слове стала звучать тотальная ненависть и сталь, а его ладонь на шее князя стала стремительно сжиматься под хруст уцелевших позвонков. Саму тушу Акинфова тотчас охватили разряды алой молнии, которые прожигали плоть до самых костей. Тот уже не мог кричать, а лишь хрипел и медленно умирал.