Последний реанорец. Том IX

Я вообще должен сейчас проводить первую брачную ночь со своей прелестной. Но, увы… Ныне вы не более чем грязь под моими ногтями. Правда, жаль, что Коля пришел к этому выводу столь поздно. Если честно я рассчитывал на большее, но как жаль, что гордыня и ложное всесилие, ‒ вдруг холодно прошипел Лазарев, ‒ убивает не хуже магии или же стали. Не правда ли, Воронцов?

‒ П-почему? К-как? ‒ вдруг запинаясь с безнадёгой в голосе осведомился отчаявшийся князь, дрожа всем телом, словно осиновый лист на ветру. ‒ От-ткуда у тебя столько сил? Ты же…

‒ Да, я третьесортная шваль. В обеих жизнях меня считали именно таким, ‒ ухмыльнулся сухо седовласый юноша, а его рука неспешно перетекла на горло Акинфова и начала медленно его сдавливать, но затем Палач Империи внезапно вздрогнул, словно что-то вспомнил и резко ослабил хватку. ‒ Но ты задал неверный вопрос, Воронцов. Я разочарован… Хотя плевать. Ваши гнилые жизни мне не сдались до скончания веков, но оставлять врагов за спиной я не привык. К тому же сегодня случилось то, на что я не рассчитывал. Поэтому план приходится форсировать. А теперь слушайте меня оба внимательно. Вы умрёте в любом случае, но важно то, как вы сдохнете и что будет с вашими родами. Поэтому советую отвечать честно. В последние дни или скажем, месяцы вам снилось что-нибудь? С вами беседовал какой-нибудь женский голос? Во сне, возможно, или же наяву…

‒ Да кто… кто ты такой?.. ‒ жадно сглатывая стал шептать Николай. ‒ Откуда ты…

‒ Вот как? Значит, я был прав, ‒ пробормотал себе под нос красноглазый. ‒ Этого следовало ожи…

‒ Вшивая дворняга… ‒ вдруг прохрипел Семен, безумно посмеиваясь и нагло перебивая советника. ‒ В моих глазах ты всё такая же грязная шваль и деревенщина… Твой род всё равно падёт, а о твоих никчёмных шлюхах позаботятся! Лучше убей меня! Плева… Ааааааааааааа!

Крик боярского князя был оглушительным и пронзительным, стул вместе с аристократом с грохотом повалился на деревянный пол, а по его телу стали блуждать проблески тёмно-багровой молнии. Вопль мужчины напоминал рёв умирающего зверя, в нём смешались миллионы различных эмоций. Ненависть, злоба, невероятные страдания и даже… отчаяние.

Несколько долгих минут Акинфова под его собственный жуткий вой продолжала бить мучительная ничем не остановимая судорога. Сам же Палач Империи с отвращением и холодным равнодушием всё это время смотрел себе под ноги на трепыхающегося. Боль прекратилась лишь тогда, когда из ушей, носа и рта князя вместе со слюной стали просачиваться сгустки крови, а сам он уже не кричал, а лишь выл, стонал и хрипел.

Правда, сколько бы ни длилась пытка на громогласные возгласы так никто и не явился.