После развода. Бывшая любимая жена

И это страшно, что настолько сильно жизнь всех переломала, перетрясла, что единственное, что оставалось всем— держаться друг за дружку.

София с Назаром держались и казалось, становились сильнее вместе. Назар прикрыл все свои стартапы. Вышел на удалённую должность к Адаму.

Почему?

Потому что после Израиля он не хотел выходить на работу и отсутствовать в жизни Софии и Кирилла. Я смотрела, как он с трепетом и затаённым страхом учится обращаться с малышом, а сейчас я смотрела, как он с какой-то гордостью и необъятным счастьем кружит сына на руках. И Кирилл смеялся. Просто не говорил.

— Мама. — подлетел Миша, врезаясь мне в ноги. — Мама.

Он протянул самосвал, на котором не хватало одного колеса. Я присела на корточки, погладила сына по голове и вздохнула.

— А папа, что сказал?"

"Миша развёл ручки в стороны и пожал плечиками.

— Маме дай.

Я вздохнула.

Сегодня был один из тех выходных, когда вся семья была в сборе. Все приехали. И поэтому дети развлекались, как могли. Ведь на заднем дворе было все оборудовано исключительно для детей. Адам как будто бы показывал, что теперь есть какая-то целостность и понимание.

Теперь не будет так, как раньше.

И нет, меня это не пугало. Я просто понимала, что по нему прилетело очень сильно. И обжёгшись на молоке, он теперь в любом случае на воду всегда дул.

Я сходила с сыном, поискала в детском манеже колесо от самосвала. Не нашла. Пошла в сторону Адама, который был занят с отцами — обсуждали строительство небольшого летнего домика на дальнем краю участка.

Адам засунул руку в карман летних брюк и вытащил оттуда бедное колесо от самосвала. Миша взвизгнув, дёрнулся к отцу и повис у него на штанине. Адам наклонился, поймал его и поцеловал в щеку.

— Проказник. — Вздохнул, улыбаясь как-то особенно мягко.

Свёкр покачал головой и дотронулся кончиками пальцев до спинки Миши, погладил.

Свекровь — вторая мама. С ней было тяжело. Она пришла в себя в Польше. Стабилизировали состояние настолько, что она даже сама смогла выйти из машины, когда они вернулись в Россию. Только вот все равно последствия были необратимыми. Она многое забывала, очень быстро уставала. Я понимала, что это нормально для её возраста, для её диагноза— это нормально. Но смотреть на такое было тяжело. Она постоянно путала Мишу и Кирилла. Называла Родиона Назаром. Но это все ничего. Самое главное— она была с нами.

Забрав сына, я двинулась в сторону беседки, где моя мама как раз-таки со свекровью заваривали чайник душистого чая.

— Баби, баби. — Запротестовал Миша, когда мы зашли в беседку и полез к свекрови на диван. — Баби на!

Вручил ей самосвал. Свекровь рассмеялась, а моя мама покачала головой.

— А Кирюху? Кирюху где оставили?

— Он остался с Софией. — Вздохнула я. — Они там, по моему на качелях катаются.