Пошел вон, Чернов!

Натворил дел и ещё сильнее себя закапываю. Ну, блять, ничего не отмотаешь назад, хоть головой о стену бейся. Я настолько влип в тебя, что страшно. И не могу иначе. И тебя понимаю. Я бы на твоём месте убил всех к херам. Прости, девочка моя… Я очень сожалею. Очень».

Всё, не могу больше писать, пальцы дрожат, не попадая по кнопкам. Глотаю затхлый воздух, а надышаться не могу.

Кошка: «Ты скоро выйдешь, — продолжает твердить, как заведённая. — Всё. Не пиши мне больше. Не отвечу».

И всё…

Разбиваю кулак о стену. Не больно, не отрезвляет. Бью ещё и ещё. Костяшки в мясо. Физической боли не чувствую. Душевная всё перекрывает.

Всё!

Реально больше не отвечает. Вышла из сети и не появляется больше. Вообще. А я пишу, как одержимый шизофреник. Пишу много. И слова прощения, и сожаления, и ругательства… Но пишу уже в пустоту. Славы нет. Номер недоступен. В соцсетях офлайн.

И это ещё больше разгоняет мою паранойю.

Так проходят ещё две недели.

Две недели в полной изоляции. Но держит меня только переписка с Бережновым, который обещает, что скоро всё закончится. И передачи с едой. Богдан, конечно, говорит, что они от его супруги. Но я знаю, что они от НЕЁ. Я точно помню вкус её еды. Никогда его не забуду. Но главное – это кружка, которую мне передали. Она точно указывает на то, что еду собирала Слава. Это её кружка. Личная. Я однажды купил её для Ярославы, потому что на кружке была изображена кошка. И это греет. Очень греет.

Я тоже люблю тебя, Кошечка моя. Очень...

***

— Чернов, с вещами на выход! — слышу спустя месяц.

И я даже не знаю, радоваться мне или нет. Куда заведёт этот «выход»? На свободу или дальше, на дно? В этих стенах оптимизма, дерзости и самоуверенности становится меньше.

Собираю вещи, выхожу.

— Куда? — интересуюсь у конвоира, когда мы идём по коридору.

— На выход, — бурчит он.

Ну, на выход так на выход.

А выхожу я через КПП на свободу, где меня ждёт Бережнов.

Вот так, без суда и следствия, засадили в это чудное заведение, продержали месяц и молча отпустили. Аплодирую Когану, мать его, стоя. Пособие «Как убрать человека, не замарав руки».

Пожимаю руку Дану. Молча беру у него сигарету, прикуриваю. Облокачиваюсь на капот его машины, курю с особым удовольствием.

— Как оно на свободе? Дышится легче? — ухмыляется Бережнов, облокачиваясь рядом со мной.

— Ни хрена не легче. Но спасибо. В долгу не останусь.

— Почему же вам не легче, господин Чернов? — подъе*ывает он. — Понравилось? Жаль прощаться с корешами? Так идите, пишите чистосердечное и «Постой, паровоз, не стучите колёса», — смеётся.

— Какой ценой я вышел? — поворачиваю к нему голову, вглядываясь в его глаза. — Где Слава? С ним? — стискиваю челюсти.

— Вы, мать вашу, точно помешанные друг на друге, — качает головой.