Пороки и их поклонники

Архипову показалось, что он вообще ничего не слышит.

– Спокойно, Тинто! Фу! Лежать! Лежать, я сказал.

– Оставьте животное в покое. Ведь он видит то, чего вы лишены, и странным кажется ему видение такое.

Архипов уронил цепь на землю. Она негромко звякнула.

– Он порычит немного и затихнет, поймет, что зла вам причинять не собираюсь.

По виску поползла капля и упала на рукав белой майки. Архипов видел место, куда она упала, – влажное пятно. Он посмотрел на пятно, а потом осторожно повернул голову налево.

Рядом с ним на скамейке сидела Лизавета.

Нелепейшие одежды, белое лицо, раскрашенное, как у японской деревянной куклы, – насурьмленные в ниточку брови, веки со стрелами, алые губки.

С некоторым трудом она закинула ногу на ногу, посмотрела на него и усмехнулась. Тинто припал на передние ноги, захлебнулся тихим жалобным рыком и стал медленно отступать.

Архипов закрыл глаза. Что-то коснулось его руки, и он посмотрел. Ветер с Чистых прудов трепал Лизаветин шарфик. Шарфик взлетал и легко трогал его кожу.

– Лизавета Григорьевна? – спросил Архипов хрипло.

– Что ж, вы меня не узнали? – удивилась она.

– У… узнал, – признался Архипов. – Только я думал, что вы… Мы решили, что вы…

– Что? – поторопила Лизавета и сняла у него с колен свой шарф.

– У… умерли. Вы. То есть мы так думали… Недавно. А вы, значит, вовсе и не…

– Конечно, умерла, – возразила Лизавета энергично, – но ничего плохого нет в том, что я пред вами появилась! Я вижу, трудно вам постичь весь смысл того, что происходит. Хотела лишь поговорить немного. Вас напугать – и мысли не было такой!

– О господи, – проговорил Архипов и сильно ущипнул себя за руку. За ту самую, которой касался белый шарф. Потом еще раз.

– Зачем вы боль себе приносите щипками? – поинтересовалась Лизавета.

– У меня что-то с головой, – признался Архипов.

– В порядке и душа, и голова отличном. И комплекс всех энергий, и все планы бытия в гармонии между собой приятной.

Архипов застонал.

– Хотела благодарность выразить свою, – деловито продолжила Лизавета и смахнула с коленки клейкую кленовую почку, – за то, что вы обещанное мне так выполняете усердно! Ведь только вы способны то постичь, чего никто на свете больше не способен!

– Чего… не способен? – выдавил Архипов. Лизавета вздохнула и сняла ногу с ноги.

– Душа, – сказала она с пафосом, – душа должна затрепетать и взмыть на крыльях радостных того, что…

– Моя душа? – перебил ее Архипов, несколько приходя в себя. – Лизавета Григорьевна, да что происходит-то?! Может, вы мне объясните?! Я ведь ни черта не понимаю! Куда вы делись, зачем вы нам сказали, что умерли, что это за дикое завещание?! Зачем вы его написали?!

– Со временем поймете это вы.