Пороки и их поклонники

Я приеду и все вам объясню! Я сам еще точно не знаю!

Прыгая на одной ноге и то и дело перекладывая телефон с одного плеча на другое, Архипов швырнул брюки на диван и стал делать Маше знаки, чтобы она принесла ему джинсы.

Маша знаков не понимала. Она посмотрела на Архипова без штанов и отвела глаза.

– Федор Кузьмич, это просто три картины. Я знаю, что их нарисовал Александр Васильевич Огус. Огус, говорю! Не знаю, на одной вроде незабудки в банке. Да, да, странно. Я тоже. Его приемная дочь мне сказала, что он никогда в жизни не рисовал картин. Ну, минут через двадцать, если пробок нет.

Он нажал кнопку и сунул трубку себе в нагрудный карман.

Маша подошла к нему и вытащила трубку.

– Куда мы должны ехать?

– В Лаврушинский переулок. Федор Кузьмич Монахов, друг моего отца. Он известный эксперт живописи, что ли, или черт знает чего…

– Ты думаешь, что картины Александра Васильевича – такая ценность? – с сомнением спросила Маша.

Архипов нашел наконец джинсы и натянул их.

– Я думаю, что Александр Васильевич тут вовсе ни при чем! – закричал он из спальни. Пальцы саднило, неудобные “болты” на штанах никак не застегивались. Маша стояла в дверях и все отводила глаза. – Лизавета в последний раз пришла с зонтом. Все это – зонт, Машка! Зонт, понимаешь! Видно только зонт, а то, что под ним, не видно! Конечно, она – привидение, и зонт ей ни к чему, но она-то пришла с зонтом!

– Володя, ты заболел.

Ему некогда переубеждать ее!

– До вечера, – заявил он, – моя болезнь будет протекать без осложнений. К вечеру случится кризис, и ты меня будешь лечить или сдашь в психбольницу. Я бы предпочел, чтобы лечила ты сама. Кстати, кто такой Олег Якименко? Ну, который навещал тебя в твоем горе?

– Никто, – ответила она фальшиво, – коллега.

– Коллега, – повторил Архипов.

Он застегнул ремень, с отвращением оглядел свою рубаху, но переодевать почему-то не стал и за руку поволок Машу к двери.

– Ты должна мне помочь. Тинто, ко мне!

Архипов выскочил на площадку, вывел Машу – Тинто вышел сам – и быстро и привычно открыл все три замка Лизаветиной двери. И скрылся за ней."

"– Маша, – приглушенно позвал он оттуда, – заходи. Только не шуми!

Все это время шумел только он один, но все же он вожак стаи – хоть и несколько запоздавший с прозрением, – и Маша должна об этом помнить.

– Какие картины? Эту я уже взял. А еще какие?

Маша приложила ладошки к щекам.

– Ну, быстрее, быстрее!

– В тетиной комнате картины. Там грач на ветке и сирень, по-моему. Грач мне нравится больше. Когда я маленькая была, тетя мне все время про него рассказывала, про этого грача. Как он прилетел из теплых стран, как рад весне и тому, что он дома…

Архипов рукой отодвинул ее с дороги и пошел в Лизаветину комнату, таща за собой картину с незабудками.