Порог

 — Но всегда полезно убедиться, верно?

— Это все ваша суетливая обезьянья натура, — хихикнув, сказал Криди. — Сомневаться, проверять, беспокоиться. То ли дело мы, коты. Мы не терзаемся лишними сомнениями. Если приняли решение, следуем ему до конца.

— Всегда ли это хорошо? — спросила Анге.

— Для здоровья полезнее, — продолжал ерничать кот.

— Наверное, — согласилась Анге. — Но ведь в итоге результат один. Мы сомневаемся, переделываем, проверяем, беспокоимся. Вы решаете и действуете без колебаний. Но ведь результат один. Мы дружим, вместе покоряем космос и вот-вот достигнем соседней звезды. Нашего нового общего дома.

— Ну да, — помедлив, сказал Криди.

— И ты лукавишь, — добавила Анге. — Предыдущий цикл контроля закончен, новый еще не начался. Но ты сидишь у приборов и проверяешь корабль. Беспокоишься и переживаешь.

— От вас нахватался, — парировал Криди. — К тому же за безалаберными бесхвостыми всегда надо проверять. Что ты смеешься?

— Мне с тобой так легко, — ответила Анге. — Надежно. Знаешь, наверное, те, у кого есть братья или сестры, именно это чувствуют.

Криди помолчал. Потом сказал:

— Давай-ка проверим радиационные щиты. При выходе из варпа им изрядно достанется.

— Давай, — согласилась Анге. На самом деле она уже запустила контрольный цикл электромагнитных генераторов. С хвостами или без, потомки суетливых обезьян или таящихся во тьме хищников — они с Криди на самом деле мыслили одинаково.

Это было еще одно помещение огромной станции Ракс. Тоже просторное, здесь вообще не экономили место. Но в отличие от прочих этот зал казался чуть более обжитым. На стенах висели картины. Валентин даже подошел к ним, чтобы убедиться — полотна настоящие, не иллюзия и не копия. Рукописные полотна, выполненные на холсте или его подобии необычными красками — переливчатыми, в отличие от масла ровными, но будто дробящимися на крошечные разноцветные точки. Наверное, если бы можно было рисовать цветными пикселями, макая в них кисть, то эффект был бы именно такой. На всех полотнах были пейзажи — начиная от пустынь, жарких даже в изображении, и заканчивая ледяными морями, покрытыми синеватой шугой. На некоторых картинах были леса, на некоторых цветущие поля, но Валентин не заметил ни единого живого существа, не смог разглядеть форму листьев на деревьях или лепестки на цветах. И солнце в небе только угадывалось, художник не изобразил его ни разу.

В общем, все было нарисовано так, чтобы самый придирчивый взгляд не смог идентифицировать планету. Просто мир с кислородной атмосферой и развитой растительностью. Даже непонятно было, одна планета послужила натурой или несколько.

— Великолепные картины, — сказал Валентин, не кривя душой. — Вы автор, Прима?

— Я, — ответила «киса».