Когда он был порочным

– У мамы только с восьмой попытки и получилось как следует, - объявила Гиацинта, пододвигая матери солонку движением, в котором не было и намека на грацию.

– Следует ли это понимать так, что и ты сама надеешься родить в свое время восьмерых детей? - с самым невинным видом осведомилась Виолетта.

– Боже! Нет, конечно! - воскликнула Гиацинта. Франческа не удержалась от смеха.

– Нехорошо упоминать имя Господа всуе, Гиацинта, - заметила Виолетта примерно тем же тоном, каким говорила, что сплетничать неприлично.

– Почему бы нам и правда не заехать где-нибудь после полудня? - спросила Виолетта Франческу, когда легкомысленное веселье стихло.

Франческа бросила взгляд на часы. Значит, у нее будет примерно час на то, чтобы привести Майкла в пристойный вид. Кроме того, ее мать сказала - «нам». Во множественном числе. Словно она и в самом деле вздумала взять с собой Гиацинту, у которой был настоящий талант превращать всякую неловкую ситуацию в сущий кошмар.

– Я поеду прямо сейчас, - сказала Франческа и быстро поднялась из-за стола. - Надо узнать, сможет ли он принять визитеров.

К ее удивлению, мать тоже сразу поднялась и сказала:

– Я провожу тебя до дверей.

– Э-э… ты серьезно?

– Да.

Гиацинта начала было подниматься тоже.

– Я одна, - сказала Виолетта, даже не повернув головы в сторону младшей дочери.

Гиацинта осталась. Даже у нее довольно было ума, чтобы знать, что не следует спорить с матерью, когда у той безмятежный вид сочетается со стальным тоном.

Мать вышла из столовой первая, и они прошли в молчании до самой прихожей, где Франческа попросила лакея принести ее плащ.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? - заговорила наконец Виолетта.

– Не понимаю, о чем ты.

– А я думаю, очень хорошо понимаешь.

– Уверяю тебя, - сказала Франческа, глядя на мать с самым невинным видом, - понятия не имею.

– С недавних пор ты очень много времени проводишь в Килмартин-Хаусе, - сказала Виолетта.

– Я живу там, - напомнила Франческа в сотый, как ей показалось, раз.

– В данный момент не живешь, и меня беспокоит, что о тебе начнут говорить.

– Никто об этом и словом не обмолвился, - возразила Франческа. - И в газетах ничего не было. Если бы обо мне действительно стали судачить, то, уверена, нам это было бы известно.

– То, что люди молчат пока, вовсе не означает, что они не станут болтать завтра.

Франческа раздраженно вздохнула.

– Но я же не незамужняя девица, не девственница какая-нибудь!

– Франческа!

Франческа скрестила руки на груди.

– Мне неприятно вдаваться в такие детали, мама, но так оно и есть.

Вернулся лакей с плащом Франчески в руках и доложил, что карета будет у крыльца буквально сию минуту.