Мы знаем, что ты помнишь

Эльзебет пыталась быть такой же, как всегда, ведь им предстояла праздничная вечеринка, но сожгла яблочный пирог и уронила на пол бокал, а потом сама упала на колени и расплакалась из-за такой ерунды.

В тот раз ее муж впервые услышал о том, что произошло в то лето в Йевредалене.

– Я до сих пор ищу признаки того, что в нем что-то изменилось, но их нет. Представляете? Мой муж по-прежнему любит меня, несмотря ни на что. Порой это даже злит. Мне кажется, он несколько глуповат, раз не понимает, кто я есть на самом деле. Он любит ту, которую, как ему кажется, он видит перед собой, но которой я на самом деле не являюсь.

А потом, ближе к концу праздничного застолья, когда остались лишь единицы из числа самых близких и родных им людей, муж захотел, чтобы Эльзебет рассказала им об этом тоже. Чтобы они поняли, почему весь вечер царила такая напряженная обстановка. Они ведь были в кругу друзей, родственников, людей, которые искренне ее любили. Он полагал, что ей сразу станет легче, если она расскажет.

Выговорится, сбросит с себя этот груз.

Эльзебет позволила мужу самому все рассказать, взяв с собравшихся обещание, что все это останется между ними и не пойдет дальше стен этого дома.

Сама она ушла и легла в постель.

– А потом все же кто-то кому-то проговорился, тот еще кому-то рассказал, и пошло-поехало. Никто не умеет хранить чужие тайны.

Гроза теперь была ближе. Ее муж спустился с верхнего этажа и выдергивал вилки из розеток, чтобы молния не ударила в телевизор или еще куда-нибудь.

– Я рассказала вам об этом сегодня только потому, что понадеялась, что вы хотите упечь его за решетку за что-нибудь еще.

Когда позже они вышли в прихожую, муж стоял за спиной у жены, словно оберегая и защищая ее.

– Очень надеюсь, что вам это пригодится, – сказала она.

– Не знаю, – покачала головой Эйра, – этот случай всплыл при расследовании совершенно другого дела, мы просто проверяем все версии.

– Снова изнасилование?

– На этот раз убийство. Быть может, эти два дела как-то связаны между собой, а может, и нет.

Когда они прощались, рука Эльзебет Франк была холодной и совершенно безжизненной.

– Больше я никогда не стану об этом вспоминать.

Судебный приговор лежал и ждал ее, непрочитанный, в пухлом конверте. Эйра ушла из полицейского участка пораньше, чтобы успеть попасть в Хэрнёсанд и забрать выписку из дела. Судебные приговоры восьмидесятых годов оцифрованы не были, да и сам суд Питео был давно расформирован. Сотруднице Государственного архива понадобилось порядочно времени, чтобы разыскать нужный документ.

После чего по плану шел ужин с мамой."

"– А я-то так надеялась, что ты уедешь отсюда. Выйдешь в люди, – проворчала Черстин. Когда они убрали со стола, она осталась стоять с ножом для сыра в руке.