Мы знаем, что ты помнишь

Им пришлось остановить ее и дождаться прибытия адвоката. Признание в совершении преступления должно происходить в присутствии правозащитника.

– Теперь мы у цели, – радовался ГГ. – Теперь, дьявол меня раздери, мы точно у цели!

Когда он позвонил, Эйра поднималась по лестнице в полицейском участке, перешагивая через ступеньку. Не мешкая, она устроилась у свободного компьютера и ввела свой логин и пароль, которые получила, когда стала частью следственной группы.

Допрос с Марианной Нюдален.

МН: Я защищала свою семью. Не больше и не меньше.

Кто-то же должен был взять это на себя.

Можно сказать, из нас я самая сильная.

Эйра разговаривала с женщиной достаточно, чтобы сейчас явственно представить себе ее голос, дружелюбный и одновременно суровый.

МН: Мой муж не имеет к этому никакого отношения. Это была я и только я. Теперь вы должны оставить его в покое.

Он достаточно настрадался.

МН: Единственное, о чем я жалею, это о том, что позволила Трюггве находиться здесь. Ни за что бы не подумала, что вы станете так долго удерживать у себя невиновного. Я ведь каждый час ожидала его возвращения домой. Вы можете сказать это ему? Пожалуйста."

"Признание было пронизано спокойствием. Женщина говорила довольно долго, не пытаясь о чем-либо умолчать или как-то извернуться. Обычно подозреваемые стремились как можно скорее покинуть комнату для допросов, но Мейан казалась даже довольной, что ей дали выговориться.

Однажды в конце апреля Трюггве пришел домой весь взвинченный. Он услышал, как какая-то женщина в «Железе Нюланда» окликнула его настоящим именем. Это стало началом кошмара.

Точнее, не настоящим, это она неправильно выразилась.

Прошлым именем.

Адам Виде уже давно исчез из их жизни. Несуществующая личность. Имя, которое он когда-то носил. Человек, которым он когда-то являлся.

Мейан утешила мужа, сказав, что ничего страшного в этом нет, но в глубине души она понимала, что теперь самое худшее – это ждать.

Как ждешь черных туч, когда они сгущаются над горой. Как ждешь рак, когда почувствуешь первую опухоль.

Про сплетни, заглохшие на корню, можно сказать, что их никогда и не было. Она выросла с этим и знала, каково это, когда все смотрят на тебя как на зачумленную.

Минул месяц, и ее муж снова появился весь задерганный и на нервах, ранним утром, когда Мейан едва успела сварить кофе.

Трюггве, как всегда, ходил за почтой, и возле почтовых ящиков ему пришлось выслушать ужасные вещи. От Свена Хагстрёма.

– Твоя старуха хоть знает, чем ты раньше занимался? Ты рассказываешь такое своей жене?

Трюггве попытался было проигнорировать соседа, но это явно был не лучший способ справиться с ситуацией.

Стало только хуже.

– Вот ни за что бы не подумал, что ты такая мразь, Нюдален. Интересно, что скажут люди, если узнают об этом.