Горькая полынь моей памяти

Постовая медсестра недовольно вздохнула, быстро собралась и нацепила дежурную, максимально лучезарную улыбку на лицо.

– Пятая палата, только пациент спит.

– Не стану его будить, – Дамир выдавил из себя улыбку. Спасибо, что пустили, не заставили мёрзнуть и мокнуть под окнами два с лишним часа.

Отворил неслышно дверь, заглянул в полутёмную палату. Окно с закрытыми жалюзи, угол светло-молочного стола, торец такого же шкафа. Он тихо вошёл, встал у изножья больничной кровати и встретился красноречивым взглядом с Юнусовым.

Дамир перевёл взгляд на небольшой диванчик для сопровождающих лиц. Там, свернувшись рядом с раскинувшейся под одеялом Серафимой, спала Эля. Дамир нахмурился, посмотрел вопросительно на друга. Равиль развёл руками, встал, надел тапочки с этническим рисунком – Карима привезла, как и удобную одежду. Выполнила долг жены и уехала в родительский дом.

Перед посадкой в самолёт он дозвонился Эле, услышал хриплый, перепуганный голос, обещавший послушно отправиться в квартиру Дамира, там закрыться на все замки и сидеть тихо. Не очень-то он поверил бессвязной речи, однако выбора не было.

И вот. Свернувшись в немыслимой позе, свисая бёдрами с края дивана, Эля спит в палате Равиля. Дамир сглотнул горький комок, вставший в горле, не дающий вздохнуть полной грудью. Ревность?.. Она самая, как и положено – иррациональная и злая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Как ты? – вместо приветствия выдавил Дамир, разглядывая расписной лоб друга.

Говорить пришлось шёпотом, до подъёма ещё далеко, в отделении было пустынно и тихо, лишь недовольная медсестра косилась на раннего посетителя и пациента, решившего усесться в одно из кресел в зоне отдыха.

– Я тебя прошу, забери свою женщину домой, – раздался рокот, вперемешку с тихим, неуместным смехом.

– Что она здесь делает? – он попытался говорить отстранённо, как о тажине Алии Долматовой, получалось плохо.

– Спит.

Действительно, довольно очевидно – спит в неудобной позе, словно прикрывая собой ребёнка.

– Тебе что-нибудь нужно? – опомнился Дамир. Не время и не место для ревности, угрожающе шипящей твари, разливающей яд по некогда мёртвому телу, пускающей отраву в застывшую кровь Влада Цепеша, разгоняя сердце до немыслимых оборотов. – Что произошло? – наконец справился будто бы о главном.

Равиль пересказал то же, что накануне, опуская важные детали, без них рассказ звучал полным бредом, больным сном. Однако растекающаяся внушительная гематома по линии лба указывала на реальность происходящего. Равиль что-то скрывал, это не нравилось Дамиру, речь шла об Эле и о Кариме – женщинах, за которых он несёт ответственность.