Солнце полуночи

Осторожно порхнув губами по ее губам, я продолжал шептать:

– Вот видишь! Бояться нечего, правда?

– Нечего, – согласилась она с прерывистым вздохом.

А потом, несмотря на все мои намерения ослепить ее, я обнаружил, что ослеплен сам.

Казалось, мой разум вдруг утратил всякую власть. Мною распоряжалось тело, как на охоте, когда порывы и аппетит пересиливали рассудок. Только теперь мое вожделение было вызвано отнюдь не давними потребностями, с которыми я со временем научился справляться. Эта страсть была новой, и я еще не знал, как управлять ею.

Я слишком грубо смял губами ее губы, обхватив ладонями ее лицо и приблизив к своему. Мне хотелось ощущать прикосновение к ее коже всем телом. Хотелось прижать ее к себе так, чтобы больше уже никогда не разлучаться.

Это новое пламя – пылающее без боли, уничтожившее только мою способность мыслить – разгорелось еще жарче, едва руки Беллы крепко обвили мою шею и она приникла ко мне, выгнувшись всем телом. Ее тепло и пульс вливались в меня от груди до бедер. Я тонул в ощущениях.

Ее губы открылись под моими, вместе с моими, и каждая частица моего существа, казалось, устремилась лишь к тому, чтобы наш поцелуй стал глубже.

Как ни парадоксально, ее спас самый низменный из моих инстинктов.

Ее теплое дыхание влилось мне в рот, и я отреагировал рефлекторно – приливом яда, сокращением мышц. Потрясения хватило, чтобы я опомнился.

Я отшатнулся от нее, ощутил, как соскальзывают с моей шеи и груди ее руки.

Ужас затопил мои мысли.

Насколько близко я сейчас подошел к тому, чтобы причинить ей вред? Чтобы убить ее?

Так же отчетливо, как ее растерянное лицо перед собой, я представлял сейчас его – этот мир без нее. О такой участи я думал столько раз, что мне больше было незачем воображать обширность этого пустого мира и его мучительность. Я знал, что не смогу выжить в нем."

"Или… в мире, в котором она несчастна. Если она, ни о чем не подозревая, коснулась бы языком бритвенно-острого края какого-нибудь из моих зубов…

– Проклятье, Белла! – выругался я, едва слыша вырвавшиеся у меня слова. – Клянусь, ты сведешь меня в могилу! – Я передернулся от острого отвращения к самому себе.

Убить ее означало бы убить и себя. Ее жизнь – моя единственная жизнь, моя непрочная, бренная жизнь.

Она уперлась ладонями в свои колени, пытаясь перевести дыхание.

– Тебя же ничем не убьешь, – пробормотала она.

Насчет моей физической прочности, так разительно отличающейся от ее, она была почти права, но даже не представляла, насколько тесно мое существование связано с ней. И не знала, как близка она только что была к гибели.

– Вот и я так думал, пока не встретил тебя, – простонал я и сделал глубокий вдох. Пребывание наедине с ней уже не казалось мне безопасным.