Солнце полуночи

Эсме – способность любить пылко и беззаветно. Эмметт – силу, а Розали… – ну, Розали принесла красоту. Но если вспомнить о нашем недавнем разговоре, упоминание о ней выглядело бестактным. Если ревность Беллы хотя бы на толику так же мучительна, как моя, лучше, чтобы у нее не было причин испытывать это чувство, – упорство. Или, пожалуй, ослиное упрямство. – Что, безусловно, тоже чистая правда. Я тихонько засмеялся, представляя, какой человеческой девушкой она была. – С Джаспером дело обстоит особенно интересно. Он и в первой жизни был весьма харизматичной личностью, способной влиять на окружающих так, чтобы добиться своего. А теперь он может манипулировать эмоциями всех, кто находится вокруг, успокоить полный зал рассерженных людей, к примеру, или наоборот, взбудоражить апатичную толпу. Это коварный и редкий дар.

Она снова притихла. И неудивительно: здесь было о чем подумать.

– Так с чего же все началось? – наконец спросила она. – Я вот о чем: Карлайл создал тебя, его самого тоже кто-то создал, и так далее.

И еще один ответ, основанный лишь на предположениях."

"– Ну а как появилась ты? В результате эволюции? Сотворения? Почему бы тогда и нам не эволюционировать, как другим видам, хищникам и тем, на кого они охотятся? Или же… – хоть я и не всегда соглашался с непоколебимой верой Карлайла, его ответы были не менее вероятны, чем любые другие. А порой, может быть, из-за его уверенности, казались самыми вероятными из возможных, – если тебе не верится, что весь этот мир мог просто взять и возникнуть сам собой – кстати, и мне тоже в это верится с трудом, – неужели не возможно представить, что та же самая сила, которая сотворила нежную скалярию и акулу, белька и косатку, способна сотворить оба наших вида, твой и мой?

– Давайка разберемся. – Она пыталась говорить прежним серьезным тоном, но я уже слышал, что она готовится пошутить: – Белёк – это я, да?

– Точно, – согласился я и рассмеялся. Закрыв глаза, я прижался к ее макушке губами.

Она поерзала, иначе распределяя вес тела. Ей неудобно? Я готовился отпустить ее, но она уже успокоилась, притулилась к моей груди. Ее дыхание казалось лишь чуть более глубоким, чем прежде. Сердце билось ровно и спокойно.

– Теперь спать? – спросил я шепотом. – Или у тебя остались еще вопросы?

– Всего миллион-другой.

– У нас будет завтра, и послезавтра, и так далее… – Мысль, пришедшая ко мне еще в кухне – о веренице вечеров в ее обществе, – произвела глубокое впечатление. И казалась особенно значительной теперь, когда мы лежали обнявшись в темноте. Стоило Белле только пожелать, и нам вообще почти не пришлось бы расставаться. Мы могли бы проводить порознь гораздо меньше времени, чем вместе.