Солнце полуночи

Поймет ли это она?

Что она уже успела нафантазировать? Тысячелетия у меня за плечами, готические замки и трансильванские наречия? Что ж, во всем перечисленном нет ничего невозможного. У Карлайла имеются такие знакомые.

– А ты проверь, – подзадорила она меня.

Я вгляделся в ее глаза, поискал ответы в их глубинах. Вздохнул. После всего, что уже было между нами, неужели я не должен был расхрабриться? И тем не менее я опять боялся напугать ее. Разумеется, на этот раз у меня не было другого пути вперед, кроме абсолютной честности.

– Я родился в Чикаго в тысяча девятьсот первом году, – признался я, глядя на шоссе перед собой, чтобы она не чувствовала себя как под прицелом, мысленно производя вычисления, и все же продолжал искоса посматривать на нее. В ее сдержанности было что-то неестественное, и я понял, что она старательно следит за своей реакцией. Ей не хотелось выглядеть напуганной – не более чем мне хотелось напугать ее. Чем лучше мы узнавали друг друга, тем чаще, казалось, повторяли чувства друг друга, как в зеркале. Гармонировали.

– Карлайл нашел меня в больнице летом тысяча девятьсот восемнадцатого, – продолжал я. – Мне было семнадцать, и я умирал от «испанки» – испанского гриппа.

В этот момент самообладание изменило ей, она потрясенно ахнула, широко раскрыв глаза.

– Я плохо помню, что со мной было, – заверил я. – С тех пор прошло немало времени, а человеческая память ненадежна.

Судя по виду, это ее не успокоило, но она кивнула. Молчала, ожидая продолжения.

Я только что мысленно поклялся был честным, но теперь понял, что даже у честности должны быть пределы. Кое-что ей надо знать обязательно… но посвящать ее в некоторые подробности неразумно. Может, Элис права. Может, если чувства Беллы близки к тем, какие я испытываю сейчас, она сочтет своим долгом продлить их. Чтобы остаться со мной, как она говорила на лугу. Я понимал, что мне будет непросто отказать Белле в этой просьбе. И потому старательно выбирал слова.

– Но я помню, каково мне было, когда Карлайл… спас меня. Это не пустяк, такое не забывается.

– А твои родители? – робко спросила она, и я перевел дыхание, радуясь, что последние фразы не вызвали у нее вопросов."

"– К тому времени они уже умерли от той же болезни. Я остался один, – рассказывать об этом не составляло труда. Эта часть моей истории казалась скорее вымыслом, чем подлинными воспоминаниями. – Поэтому Карлайл и выбрал меня. В разгар эпидемии никто даже не заметил, что я исчез.

– А как он… спас тебя?

А вот и трудные вопросы. Я задумался о том, что важнее всего скрыть от нее.

Мои слова уводили от сути вопроса, обходили ее.

– Это было трудно. Мало кто из нас наделен выдержкой, без которой этой цели не достичь.