Солнце полуночи

Она обошла вокруг меня и направилась к шоссе. Вправду ли у нее кружилась голова или она просто двигалась неуклюже, я не знал. Но, не успев пройти и двух шагов, она пошатнулась, и пришлось ловить ее, пока она не упала. Я привлек ее к груди.

– Белла, – выдохнул я. Все насмешки улетучились из ее глаз, она прильнула ко мне, подняв лицо. Мысль поцеловать ее немедленно казалась и замечательной, и ужасной. Я заставил себя перестраховаться. – Я уже потратил немало сил, чтобы ты осталась в живых, – шутливым тоном напомнил я. – И я не дам тебе сесть за руль, потому что ты даже на ногах не стоишь. Кроме того, друг ни за что не позволит другу сесть за руль в нетрезвом состоянии, – заключил я, процитировав лозунг Рекламного совета. Для нее цитата была устаревшей: ей исполнилось всего три года, когда началась эта рекламная кампания.

– В нетрезвом состоянии? – возмутилась она.

Я криво усмехнулся:

– Тебя опьянило само мое присутствие.

Она вздохнула, признавая поражение.

– И ведь не поспоришь. – Она подняла сжатый кулак и уронила ключи мне в ладонь. –  Только полегче, – предупредила она. – Моему пикапу давно пора на пенсию.

– Логично.

Она нахмурилась и поджала губы.

– А на тебя, значит, мое присутствие не действует?

Не действует? Да она полностью преобразила все, что есть во мне. Я едва узнавал себя.

Впервые за сотню лет я был благодарен за то, что я такой, какой есть. Все, что составляло мою вампирскую сущность – кроме сторон, представляющих опасность для Беллы, – вдруг перестало меня тяготить, потому что именно оно позволило мне дожить до того дня, когда я нашел ее.

Десятилетия, которые я вытерпел, были бы не так тяжелы, если бы я знал, что меня ждет, если бы понимал, что мое существование движется к будущему, лучше которого я и представить не мог. И это были бы не годы убивания времени, как я считал, а годы прогресса. Совершенствования, подготовки, умения владеть собой, чтобы теперь у меня появилось вот это.

Я все еще не был всецело уверен в своем новом «я»; неистовый экстаз, наполняющий каждую мою клетку, казался недолговечным. Но возвращаться к себе прежнему я не желал. Того давнего Эдварда теперь я считал неполным, незавершенным. Как будто ему недоставало одной из половин.

Тому Эдварду было бы не под силу сделать то, что сейчас удалось мне: я наклонился и прижался губами к нижнему краю ее лица, чуть выше пульсирующей артерии. Позволил губам мягко скользнуть вдоль нижней челюсти до подбородка, затем проложил поцелуями путь обратно к уху, ощущая бархатистую податливость ее теплой кожи под легким нажимом моих губ. Я не торопясь вернулся к ее подбородку, почти к самым губам. Она затрепетала в моих руках, напомнив о том, что удивительное тепло для меня – это ледяной зимний холод для нее.