Солнце полуночи

И я бы стал слабым, безобидным, не представляющим опасности ни для кого.

Я почти забыл о том, как еще недавно боялся – боялся так самонадеянно и заносчиво, – что Белла испытает отвращение, увидев истинного меня при солнечном свете. Самому себе я внушал отвращение тем, что потратил время на это эгоистичное беспокойство. Но пока я искал свежую одежду, пришлось вернуться к тем же мыслям. Не потому, что важно было, вызову я у нее гадливость или нет, а потому, что я должен был исполнить обещание.

Я редко задерживался мыслями на своей одежде даже в те моменты, пока надевал ее, не то что обдумывал ее заранее или по прошествии времени. Элис набивала мой стенной шкаф всевозможными вещами, и все они как будто бы неплохо сочетались друг с другом. Весь смысл одежды заключался в том, чтобы помогать нам не выделяться – следовать моде текущего периода, маскировать нашу бледность, как можно лучше скрывать кожу, но так, чтобы никого не шокировать тем, что мы одеты не по сезону. Элис умудрялась развернуться даже в этих рамках, сама идея неприметного внешнего вида оскорбляла ее. Выбор одежды для себя и для нас, всех остальных, был для нее формой творческого самовыражения. Наша кожа была прикрыта, ее мертвенно-бледный оттенок ни в коем случае не подчеркивался насыщенными тонами, мы выглядели в полном соответствии с современной модой и стилем. Но при этом выделялись. Эта поблажка казалась безобидной, вроде наших автомобилей.

Если не принимать во внимание прогрессивные вкусы Элис, вся моя одежда предназначалась для того, чтобы скрывать тело по максимуму. И если я намерен в точности исполнить свое обещание Белле, мне понадобится оставить на виду не только руки. Чем меньше я ей покажу, тем проще ей будет абстрагироваться от моего недуга. А она должна увидеть меня таким, какой я есть.

В тот момент я вдруг вспомнил о рубашке, которую еще ни разу не надевал, запрятанную в самой глубине шкафа.

Эта рубашка представляла собой аномалию. Обычно Элис не покупала нам одежду, не увидев нас в ней заранее. И как правило, строго следовала своим принципам. Мне вспомнился день двухлетней давности, когда я впервые увидел эту рубашку на вешалке рядом с другими новыми приобретениями Элис, но в самом дальнем углу, будто она понимала, что выбрала ее зря.

– А это для чего? – спросил я.

Она пожала плечами. «Не знаю. На модели она смотрелась неплохо»."

"Ничего скрытого в ее мыслях я не заметил. Казалось, импульсивная покупка озадачила ее так же, как и меня. И все же она не дала мне выбросить эту рубашку.

«Мало ли, – настойчиво твердила она. – Может, когда-нибудь тебе захочется надеть ее».

И сейчас, надевая ту самую рубашку, я ощутил волну странного трепета. Почти озноб, как будто я был способен его почувствовать.