Солнце полуночи

– Хорошо, спасибо, – ответила она и снова улыбнулась.

– Вид у тебя усталый.

Она наклонила голову, привычно встряхнула волосами, пряча за ними лицо. Они свесились, заслоняя часть ее левой щеки.

– Не спалось.

Я усмехнулся:

– Мне тоже.

Она засмеялась, и я впитал звуки ее радости.

– Да уж! – отозвалась она. – И все-таки мне, наверное, удалось поспать чуть подольше, чем тебе.

– Держу пари, что так и было.

Она выглянула из-за волос, ее глаза осветились – я узнал этот блеск. Любопытство.

– Чем же ты занимался ночью?

Я тихо рассмеялся, довольный, что у меня есть причина не врать ей.

– Даже не мечтай! Сегодня вопросы задаю я.

Складочка возникла между ее нахмуренными бровями.

– Аа, ну да. О чем ты хочешь спросить? – Тон был слегка скептическим, будто в мой интерес ей не верилось. Похоже, она понятия не имела, насколько я любопытен.

Я столько всего о ней не знал. И решил начать с легкого.

– Твой любимый цвет?

Она закатила глаза – все еще сомневаясь, что мне и вправду интересно.

– День на день не приходится.

– А сегодня какой?

Она задумалась всего на мгновение.

– Коричневый, наверное.

Подумав, что она смеется надо мной, я переспросил в тон ее сарказму:

– Коричневый?

– Вот именно, – подтвердила она и вдруг начала оправдываться. Пожалуй, этого следовало ожидать. Оценочные суждения она явно не любила. – Коричневый – теплый цвет. Здесь мне его не хватает. Все, что должно быть коричневым – стволы деревьев, камни, земля, – в этих местах сплошь покрыто какой-то склизкой зеленой дрянью.

Ее тон напомнил мне, как жалобно звучал ее сонный голос ночью. «Слишком зеленое» – так вот что она имела в виду? Я смотрел на нее и думал, как же она права. Честно говоря, только сейчас, глядя ей в глаза, я понял, что мой любимый цвет – тоже коричневый. Я не мог представить себе цвет прекраснее этого.

– Ты права, – сказал я. – Коричневый – теплый цвет.

Она зарумянилась и бессознательным движением вновь спряталась за волосами. Осторожно, приготовившись к любой неожиданной реакции, я отвел ее волосы назад, за плечо, чтобы видеть ее лицо. Единственным ее откликом стал внезапно участившийся сердечный ритм.

Я свернул к школьной стоянке и поставил машину рядом с привычным местом, которое уже заняла Розали.

– Какая музыка у тебя сейчас в плеере? – спросил я и заглушил двигатель. Я ни разу не решился подобраться к ней вплотную и посмотреть диски, пока она спала, и эта неизвестность меня дразнила.

Она склонила голову набок, как будто пытаясь вспомнить.

– А, да: «Linkin Park», альбом «Hybrid Theory», – наконец ответила она.

Совсем не то, чего я ожидал.

Доставая один диск из тех, которые возил с собой в машине, я пытался представить, что значит этот альбом для нее.