Солнце полуночи

Я не знал, о чем она думает, но вдруг проникся уверенностью, что я прав и что она в самом деле хочет моих прикосновений. Опасные желания томили ее так же, как меня.

Между ее телом и моим словно пропустили ток.

Весь час она просидела не шевелясь, в той же сдержанной и напряженной позе, что и я. Изредка она посматривала на меня, и тогда электрический ток, гудящий между нами, пронзал меня внезапным разрядом.

Час проходил медленно, но не слишком. Для меня это было в новинку, я мог бы просидеть вот так рядом с ней несколько суток, чтобы полнее прочувствовать новые впечатления.

Пока тянулись минуты, я успел ввязаться сам с собой в десятки споров, в которых здравый рассудок противостоял желанию.

Наконец мистер Баннер включил свет.

При ярком свете флюоресцентных ламп атмосфера в классе снова стала привычной. Белла вздохнула и потянулась, сгибая и разгибая пальцы вытянутых перед собой рук. Наверное, ей было неудобно так долго сидеть в одной позе. А мне – гораздо легче: неподвижность была для меня естественным состоянием.

Увидев облегчение на ее лице, я хмыкнул.

– Мда, было интересно.

Она невнятно промычала, явно догадавшись, что я имею в виду, но ничего не сказала. Все бы отдал, лишь бы услышать ее мысли именно сейчас!

Я вздохнул. Каким бы страстным ни было мое желание, оно не сбудется.

– Идем? – спросил я, поднимаясь.

Она поморщилась и неуверенно поднялась, выставив руки перед собой наготове, словно боялась, что упадет.

Я мог бы предложить ей руку. Или взять ее за локоть – совсем легонько – и поддержать. Ничего предосудительного в этом нет.

Никаких ошибок.

По пути к спортзалу она вела себя очень тихо. Складочка между ее бровями опять стала заметной – верный признак, что она глубоко задумалась. И мне тоже было о чем подумать.

Единственное прикосновение ей ничем не повредит, убеждала эгоистичная сторона моей натуры.

Я бы мог умерить нажим. Ничего сложного в этом нет. Осязание у меня развито лучше, чем у людей. Я способен жонглировать дюжиной хрустальных бокалов, не разбив ни единого, прикоснуться к мыльному пузырю так, чтобы он не лопнул. Но только если я крепко держу себя в руках.

А Белла – совсем как мыльный пузырь: уязвимая, эфемерная. Бренная.

Сколько еще я смогу оправдывать свое присутствие в ее жизни? Сколько времени у меня в запасе? Будет ли у меня еще один шанс, как этот, как этот момент, как эта секунда? Ведь не навсегда же она останется рядом, на расстоянии вытянутой руки.

У двери спортзала Белла повернулась ко мне и широко раскрыла глаза при виде выражения на моем лице. Она ничего не сказала. Я увидел свое отражение в ее глазах: в моих собственных разгорался конфликт. Моя лучшая сторона проигрывала в споре, и я постепенно менялся в лице.