Солнце полуночи

Она хотела узнать, все ли хорошо со мной?

Со мной?

– Нет, – вдруг понял я, и в голосе проскользнула ярость, которая бурлила во мне.

Я привез Беллу на ту же заброшенную подъездную дорожку, где потратил день на самое неэффективное наблюдение, какое когда-либо устанавливали за людьми. Теперь под деревьями было уже темно.

От бешенства я оцепенел, застыв в полной неподвижности. Скованные льдом руки ныли от желания разорвать гада, стереть его в порошок, изувечить так, чтобы его вовек не опознали.

Но для этого пришлось бы оставить ее здесь одну, темной ночью и без защиты.

В голове вертелись образы времен моей охоты, те самые, которые я предпочел бы забыть. Особенно сейчас, когда жажда убивать заметно превосходила по силе любой охотничий импульс, какой я когда-либо ощущал.

Этот человек, эта ходячая мерзость, был еще не самым плохим в своем роде, хотя расставить зло по порядку в зависимости от его силы – непростая задача. И все же наихудшее из зол я до сих пор помнил. Никаких сомнений не возникало в том, что он заслужил этот титул.

Большинство людей, на которых я охотился в те времена, когда считал себя судьей, присяжным и палачом в одном лице, чувствовали хотя бы подобие раскаяния или страх, что их поймают. Многие пристрастились к спиртному или наркотикам, чтобы заглушить голос совести или тревоги. Другие абстрагировались, отделили часть своей личности и жили как два человека в одном – светлая и темная сторона.

Но самого худшего и гнусного из уродов, какого я когда-либо встречал, совесть не мучила никогда.

Больше мне ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь настолько же безоговорочно принял свою темную сторону – и упивался ею. Ему доставлял невыразимое наслаждение мир, который он создал, – мир беспомощных жертв с их воплями мучительной боли. Боль и была целью всех его стремлений, и он научился мастерски вызывать или длить ее.

Я твердо придерживался своих принципов, строго следил, чтобы оправданной была вся кровь, на которую я претендовал. Но не в том случае. Если бы я позволил ему умереть быстро, это означало бы, что он легко отделался.

В тот раз я подступил к черте ближе, чем когда-либо. И все же я убил его быстро и умело, как убивал других.

Но все сложилось бы иначе, если бы две из его жертв не обнаружились в его подвале ужасов, когда я нашел его. Две молодые женщины, уже получившие серьезные повреждения. Хотя я доставил обеих в больницу так быстро, как только мог, выжила лишь одна.

Мне было некогда пить у него кровь. Но это не имело значения. Слишком много других заслуживало смерти.

Таких, как этот Лэнни. Да, он тоже дикарь, но уж точно не хуже того, который мне отчетливо помнился.