Сидни Шелдон. После полуночи

В этом живет так много тяжких воспоминаний.

– Брось, есть ведь и хорошие. Верно? Здесь родились наши дети. Ты действительно хочешь переехать?

– Да, – не колеблясь подтвердила Конни. – Хочу начать новую жизнь. Для всех нас. И не будем оглядываться назад!

Они продали дом.

– Поверить не могу, что ты всерьез хочешь помочь Грейс! Откуда взялась подобная идея?

Они сидели в гостиной своего нового городского дома. В их первое Рождество Конни из кожи вон лезла, чтобы увешать дом украшениями в серебристо-белых тонах, и, верная традициям, отказалась снимать их до Двенадцатой ночи. Майклу казалось, что по вечерам он возвращается в грот Санты.

– Не знаю. Сам не пойму… Наверное, потому, что у нас всего много.

– А у Грейс ничего? – с горечью рассмеялась Конни. Каждый раз, когда разговор заходил о Грейс или Ленни, ее гнев вспыхивал с новой силой. Словно демоны вырывались на волю. – Деньги «Кворума» где-то спрятаны. ФБР убеждено, что Грейс знает, где именно. Кто мы такие, чтобы возражать?

«Ее семья», – хотел было сказать Майкл, но промолчал. Он испугался.

Конни увидела страх в его взгляде и почувствовала, как ее собственный страх улегся.

Побег сестры ее озадачил. Она точно знала, что у Грейс не хватит характера, чтобы осуществить столь смелый план, тем более перехитрить полицию. В глубине души Конни отлично сознавала, что Грейс не имеет ничего общего с пропажей денег.

«Она охотится не за деньгами. За чем-то другим.

Может, за правдой?»

Майкл по-прежнему не знал о романе Конни с Ленни Брукштайном. И не допытывался, откуда взялось наследство.

«Муж очень доверчив. Совсем как Грейс. Пусть таким и остается».

Обхватив шею Майкла, она прошептала:

– Дорогой, я хочу, чтобы мы были счастливы. Оставили прошлое в прошлом. А ты?

– Конечно, и я тоже, любимая, – прошептал Майкл, отчаянно обнимая жену.

– Значит, больше никаких разговоров насчет помощи Грейс. Эта глава нашей жизни закрыта навсегда.

Глава 18"

"Снова оказаться в Нью-Йорке, среди знакомых запахов и звуков, – все равно что возвратиться домой после долгой отлучки. Здесь Грейс чувствовала себя в относительной безопасности, чему способствовала новая внешность: короткие шоколадно-каштановые волосы, темная косметика, мешковатая одежда. Одна из девушек в Бедфорде говорила, что, изменив походку, можно стать совершенно неузнаваемой. Грейс практиковалась часами, изображая размашистый, небрежный шаг. Ей все еще становилось не по себе при виде собственного «прежнего» лица на газетных стойках. Но по мере того как шли дни, беглянка все больше уверялась, что сочетание маскировки и равнодушной анонимности большого города защитит ее, пусть и ненадолго.