Прикосновение полуночи

Но если вам понадобится когда-нибудь защита от фейри, то чем молиться, лучше выверните куртку наизнанку. Вреда от молитвы не будет, но вот пользы будет больше от куртки.

Я дорисовала последний завиток и сделала шаг назад.

– А чем поможет выворачивание куртки наизнанку?

– Волшебство чаще всего видит лишь то, что на поверхности. Измените поверхность – и магии будет трудно вас найти.

– Почему? – спросила она.

– Ну, если маг действительно вас знает и никогда не пытался вас одурачить, выворачивание куртки не поможет.

– Никогда не пытался одурачить – это как?

– Никогда не пытался притвориться кем-то другим.

– Ох, – снова сказала она.

Я видела, как восторг пропадает с людских лиц по мере того, как полицейских одного за другим намазывали бальзамом. Один полисмен заявил:

– А раньше мне больше нравилось. Теперь вокруг один унылый камень.

– А откуда берется свет? – спросила Поласки.

– Никто точно не знает, – ответила я.

– Я думала, что бальзам нужен для того, чтобы все выглядело обычным, – вдруг сказала Кармайкл.

– Так и есть, – подтвердила я.

– А почему тогда он по-прежнему так чертовски красив? – Она указала на Холода.

Я усмехнулась, глядя, как на лицо стража наползает высокомерный холод. От этого он не стал ни на каплю менее красив. Богиня исключила такую возможность.

– Может быть, не совсем верно говорить "обычным", – сказала я. – Бальзам помогает увидеть то, что существует в реальности.

Кармайкл мотнула головой.

– Он не может быть таким в реальности. У него волосы серебряные – не седые, не белые, они металлические. Волосы не бывают серебряными.

– У него это натуральный цвет волос, – улыбнулась я.

– А нам всем как – стоит обидеться? – поднял бровь Рис.

– Может, тебе и стоит, – усмехнулся Иви, – но многих из нас ей просто не видно под этими плащами.

Кристалл тоже откинул плащ, открыв волосы, которые в неярком свете коридора тут же вспыхнули радугами, словно каждый волосок был хрустальной призмой, преломлявшей свет. Кожа у него была белее, чем моя, настолько белая, что казалась ненатуральной. Плащ, только чуть темнее этой кожи, он перекинул через плечо, выставив голую руку. Я на миг задумалась: а что же на нем надето под этим плащом, кроме сапог? Его рука сияла на свету будто белый металл. Живое тело так блестеть не может.

Взгляд женщины метнулся к нему, будто притянутый магнитом.

– Прекратите все: – велела я. – Оставьте ее в покое.

– Я с ней ничего не делал, – обиженно заявил Холод.

Я посмотрела в его надменное лицо и поняла, что он сам в это верит. Я знала, что он никогда до конца не поймет, насколько он на самом деле красив. Века, когда королева отвергала и презирала его, оставили неизгладимые шрамы на моем Убийственном Холоде.