Прикосновение полуночи

Я впервые встретилась с Джоанной Биллингс, когда ее муж был сенатором. Они приехали на похороны моего отца, и их сожаления звучали искреннее, чем у всех прочих политиков. Позже сенатор Биллингс и его жена несколько раз бывали с визитами в волшебной стране, и я уяснила, что Джоанна Биллингс – фейрифилка. Мой отец учил меня не пренебрегать возможными политическими выгодами, а кроме того, Джоанна мне нравилась. Она не попала под влияние негативного мнения прессы о Неблагом Дворе и отзывалась о нас положительно при каждом удобном случае. Мы обменивались открытками по праздникам, и я настояла, чтобы ей послали персональное приглашение на мою помолвку с Гриффином, на публичное празднование. Она даже как-то навестила меня в колледже, одна, без мужа, просто чтобы узнать, как мои дела. Тогда они с мужем уже пытались привлечь к себе молодых избирателей, и фотография Джоанны с юной американской принцессой эльфов не была бы лишней. Я это понимала и не стала из-за этого относиться к ней хуже. Я пригласила их на церемонию окончания колледжа, и они оба приехали. Несколько раз мы проводили совместные фотосессии, и в последний раз перед своим трехлетним исчезновением я появлялась как раз у них на предвыборном собрании.

После первых дежурных фраз она сказала:

– Я думаю, в такое время вы звоните не для поддержания знакомства?

– Вы правы. – Я коротко обрисовала ей ситуацию.

Секунду или две она помолчала, потом спросила:

– Чего вы хотели бы от меня?

Я пересказала ей наш с Маркесом диалог и добавила:

– Он угрожал, что, если я сейчас не допущу его к делу, он постарается, чтобы ФБР нам вообще не стало помогать, если такая помощь нам понадобится. Не могли бы вы замолвить ему за нас словечко?

– Вы могли действовать по дипломатической линии, могли позвонить вашему послу. Вы могли позвонить десятку разных людей, но вы позвонили мне. Вы ведь мне первой позвонили?

– Да, – подтвердила я.

Она снова засмеялась: я знала, что ей это понравилось. И еще я знала, что ей понравилось, что я не попросила ее поговорить с мужем.

– Передайте ему телефон, – предложила она, и в голосе ее уже появились те мягкие, почти мурлыкающие интонации, с которыми она выступала на радио или телевидении.

Я подала трубку Маркесу. Он уже слегка сдулся. Его участие в разговоре свелось преимущественно к: "Да, мэм. Нет, мэм. Конечно, нет, мэм". Он отдал мне трубку с видом одновременно злобным и тоскливым.

– Думаю, теперь он будет любезней, – сказала она.

– Благодарю от всей души, Джоанна.

– Не забудьте пригласить меня на помолвку, когда наконец выберете жениха. – Она на миг смолкла, потом добавила: – Так грустно получилось с Гриффином... Я видела те снимки, что он передал репортерам.