Прикосновение полуночи

Я тебя предупреждал.

Не могу сказать, слезы текли у нее по щекам или остатки ее глаз.

– Зрелище твоего сияющего лица будет последним, что мне довелось видеть. Я тебя за это ненавижу, но сожалеть не могу.

– Ох, Меланжель, – сказал он и коснулся ее щеки. Она легла окровавленной, мокрой щекой ему на ладонь, как это делают любовники. Она позволила ему ласкать свое лицо – всего мгновение – и выпрямилась опять.

– Ведите меня к королеве, в темницу, куда угодно – только уведите от него.

Готорн поднял ее на ноги и заново связал ей руки, тщательно проверив узлы.

– Что с ней делать, принцесса?

– Я имею право требовать суда королевы, – заявил Киеран.

– Ты – да, но не она. Если бы Кел был на свободе, ее следовало бы отвести к нему, но сейчас... – Я покачала головой и отвернулась от изуродованного лица. – Холод... – Я уткнулась лбом в его грудь. – Я не знаю, что с ней делать.

– Отправь ее в темницу. Скажи Иезекиилю не трогать ее до дальнейших твоих распоряжений.

– Посмотрим, что с ними сделает королева.

Холод распределил поручения между стражами. Догмэлу он послал с лордами. Толкая в спину Киерана, она сказала мне:

– Я не любительница женщин.

Реплика была настолько не к месту, что я смогла лишь пробормотать:

Тут до меня дошло, что, пока мы пытались найти разгадку покушений на Галена и выясняли подробности заговора Кела, она была озабочена своей добродетелью. Она хотела уйти от Кела, но не настолько, чтобы лечь с женщиной. Чтобы избавиться от Кела, я переспала бы даже с существом, вообще не похожим на человека. Я умею выбирать из двух зол меньшее. Глядя на Догмэлу, я не знала, смеяться мне или плакать. Перед моими глазами все еще стояло изуродованное лицо Меланжель. Наверное, оно мне будет сниться в кошмарах.

– Я пересплю с Хафвин и с кем угодно, кто пожелает присоединиться ко мне, но не потому, что я люблю женщин, а потому, что я никого не хочу оставлять на милость Кела, если в моих силах их спасти. А теперь уведи Киерана к королеве и доложи ей о его преступлениях честно и точно.

Она ушла, и другие ушли вслед за ней, двое стражей несли все еще бессознательного лорда Инниса. За ним тянулась кровавая дорожка.

Айслинг опять накинул на голову золотистую вуаль. Порез у него на животе почти затянулся.

– Использование силы пошло тебе на пользу, – отметила я, все еще прячась на груди Холода.

– Мне пошло на пользу, что я переиграл Меланжель в ее собственную игру. А когда-то она была почти равна мне силой.

– Она потеряла большую часть себя, – сказал Холод.

– Ее звали Сладким Ядом...

Я хотела спросить, расстроен ли он поступком Меланжель. Волновало ли его, что женщина предпочла вырвать себе глаза, только бы не глядеть ему в лицо? Но я ничего не спросила. Это я просила его применить свою силу. Ответственность лежала на мне.