Полночный вальс

– На моей совести… есть грехи, – с трудом произнес он, отворачиваясь так, чтобы не смотреть ей в глаза. – Я причинял людям боль. Я оскорбил… оскорблял женщин.

– Я вам не, верю, – негромко, но быстро возразила она.

– Проклятие, Белл! – развернувшись, он хватил кулаком по стволу дерева. – Ну как вас убедить? Что вы хотите узнать? Самые страшные тайны моего сердца? Поступки, которыми я запятнал свою душу?

– Не понимаю… не понимаю, о чем вы говорите. Вряд ли и вы сами понимаете собственные слова.

– Я-то понимаю, Белл. Если я все расскажу, вам будет слишком тяжело и больно.

– Я верю, что этого не будет, – мягко ответила она, потянувшись, чтобы коснуться его рукава.

– Не обманывайтесь, считая меня героем, Белл. Я вовсе не…

– Я и не считала вас героем, – прервала она. – Мне вовсе не хотелось видеть вас таким.

– О Господи! – простонал он с мрачной усмешкой. – Вот ваши первые правдивые слова за целый день.

– Не будьте таким жестоким, Джон.

– Белл, – резким тоном прервал он, – у моего терпения есть пределы. Не испытывайте его.

– Что вы хотели этим сказать? – спросила она.

Джон в раздражении схватил ее за плечи и слегка встряхнул. Боже милостивый, она была так близко, он ощущал ее запах, тонкие пряди волос касались его лица!

– Я хотел сказать, – приглушенно произнес он, – что я удерживаюсь из последних сил, чтобы не поцеловать вас немедленно.

– Так почему бы вам не сделать этого? – спросила она прерывистым шепотом. – Я не стала бы вас останавливать.

– Потому, что на этом я бы не остановился. Я скользил бы губами по вашему нежному горлу, пока не добрался бы до этих отвратительных мелких пуговиц на вашей амазонке. А потом я расстегнул бы их одну за другой и распахнул бы ваш жакет. – Господи, зачем он мучает самого себя? – На вас ведь шелковое белье?

К собственному ужасу, Белл кивнула.

Джон содрогнулся, когда волна желания охватила его тело.

– Мне нравится прикосновение шелка, – пробормотал он, – и вам тоже.

– Я видел, как вы снимали чулок, когда натерли мозоль.

Белл задохнулась, потрясенная тем, что он подглядывал за ней, и в то же время его признание странным образом взволновало ее.

– Знаете, что я сделал бы потом? – хрипло продолжал Джон, глядя ей в глаза.

Она молча покачала головой.

– Наклонился бы и поцеловал вас сквозь шелковую ткань. Я вобрал бы в рот ваш смуглый сосок и целовал бы его до тех пор, пока он не превратился бы в твердый бутон. А потом, когда этого стало бы слишком мало, я спустил бы с плеч вашу тонкую шелковую рубашку, обнажив груди, и принялся бы целовать их вновь.

Белл не шевельнулась, буквально прикованная к месту чувственным воздействием его слов.

– И что же было бы дальше? – прошептала она, остро ощущая жар его ладоней на плечах.