Покоренный ее красотой

Линнет попыталась снова, но безуспешно. По ее щеке скатилась слеза.

Она чувствовала, что жар нарастает. Воды, подумала она. На этот раз ей удалось сделать глоток. Но когда она поставила стакан рядом с матрасом, он упал, и остаток воды вылился на грязный пол.

Воды, воды… стучало в ее голове, вторя лихорадочным ударам сердца.

Жар надвигался, утаскивая ее назад, в лихорадочный водоворот, где она не могла ни видеть, ни слышать. И тем не менее…

Перед ее глазами мерцал бассейн, немыслимо голубой, прохладный и освежающий. И там был Пирс, и его дорогое лицо, взиравшее на нее с сардонической усмешкой.

На мгновение, прежде чем лихорадка снова поглотила ее, она сосредоточилась на любви к нему, на яростной силе, которая вела его по жизни, несмотря на страдания. На его улыбке. Науме, светившемся в его глазах.

Он никогда не сдается, подумала она. Черные точки, кружившиеся перед ее глазами, сгустились, так что она едва видела выщербленные доски пола, на котором лежал ее матрас.

Чернота сомкнулась, и она снова закрыла глаза.

К полудню стало ясно, что эпидемия пошла на убыль. В замок поступили только три новых больных, но не в тяжелом положении.

Впервые после начала эпидемии Себастьян и Пирс прервались на ленч, сидя за столом в малой гостиной, где Прафрок подал им жареного цыпленка и бокал вина.

– Неплохо, – сказал Пирс со вздохом. – Полагаю, ты отнес часть этих яств моим родителям, Прафрок?

– Да, милорд, – отозвался тот. – Его светлость вышел, чтобы взять еду, когда я отошел на безопасное расстояние, разумеется. – Он прочистил горло. – Он кажется вполне счастливым.

– Удачливый мерзавец, – хмыкнул Пирс. – Она простила его. – И пожалуй, он тоже. Жизнь такова, какова она есть. Пришло время перестать злиться на отца и жить дальше, с изувеченной ногой и всем остальным.

– Вот и славно, – сказал Себастьян, отпив из бокала. – Иисусе, как приятно снова почувствовать себя чистым. Я не хотел выбираться из ванны.

Прафрок протянул Пирсу блюдо с молодым аспарагусом.

– Доктор Биттс встал с постели. Он еще слаб, но его слуга говорит, что он уже интересуется пациентами.

– Биттс, – ворчливо произнес Пирс. – Он неплохой врач, особенно для джентльмена. Лучше чем Пендере. Этот болван явился вчера с настойкой из розовых лепестков для очищения языков больных. Не вижу в этом вреда, но и пользы тоже.

– Думаю, из джентльменов получаются лучшие доктора, – сказал Себастьян. – Посмотри хотя бы на нас двоих. – Он торжествующе усмехнулся, несмотря на усталость в глазах. – Мы проделали адскую работу, чтобы погасить эту вспышку скарлатины, Пирс. И для этого даже не потребовалось отрезать никому конечности, что у нас получается лучше всего.

– Мы исключение, – заявил Пирс, взбалтывая вино в бокале и стараясь не думать о Линнет. Тщетно.