Вскрытие показало…

На входной двери трепыхался обрывок желтой ленты, еще недавно огораживавшей место преступления, а в траве — ее, кстати, давно следовало постричь — виднелась банка из-под пива, очевидно выброшенная из проезжавшей мимо машины.

Лори жила в скромном аккуратном домике — такие в Америке предпочитают представители среднего класса. Подобных домов полно в каждом маленьком городке, в каждом недорогом районе. В таких домах люди начинают самостоятельную жизнь. Их покупают выпускники вузов, только что получившие хорошую работу, молодожены или пенсионеры, дети которых выросли и уехали, — а потому большой дом стал не нужен.

Почти в таком же доме — он принадлежал неким Джонсонам — я снимала комнату, когда училась в медицинском университете в Балтиморе. Как и у Лори Петерсен, у меня был сумасшедший график — я выскакивала из дому рано утром и зачастую возвращалась только вечером следующего дня. В моей жизни были только книги, лаборатории, экзамены — одни сменялись другими, и, чтобы выдержать все это, требовались недюжинные душевные и физические силы. Как и Лори Петерсен, мне никогда не приходило в голову, что некто неизвестный может отнять у меня жизнь.

— Доктор Скарпетта! — Голос Марино вывел меня из транса. Сержант смотрел на меня с интересом: — Что с вами?

— Извините, я не слышала, о чем вы говорили.

— Я спрашивал, как вы думаете, можно ли плясать от районов, где жили жертвы. Ну, вы же составили себе мысленную карту убийств?

— Мне кажется, районы, где жили убитые женщины, — не зацепка, — рассеянно ответила я.

Марино пожал плечами. По рации он сообщил диспетчеру, что скоро будет. Рабочий день закончился. Поездка — тоже.

— Десять-четыре, семь-десять, — доносился из приемника голос Гордона Лайтфута.[17] — Восемнадцать-сорок-пять, солнце у тебя в глазах, завтра наша песня вновь будет здесь звучать…

Где-то выли сирены, раздавались выстрелы, бились машины.

Марино попытался пошутить:

— Что-то у вас в глазах солнца все меньше и меньше. Тут уж не до песен, верно, док?

Я закрыла глаза и начала массировать виски.

— Конечно, все не так, как прежде, — сказал Марино. — Черт, все совсем не так.

9

Луна казалась шаром из молочно-белого стекла, который то и дело выныривал в просветах между деревьями. Я ехала по улицам своего района. Было удивительно тихо.

На дороге трепетали тени от густой листвы, испещренный слюдой тротуар поблескивал в свете фар машины. Воздух был чистый и теплый — хотелось открыть все окна или пересесть в автомобиль с откидным верхом. Я же, наоборот, заблокировала двери изнутри, закупорила окна и включила кондиционер.

Да, прежде я бы назвала такой вечер волшебным, чудесным и еще бог знает каким, но сейчас именно тепло, которое я всегда любила, заставляло меня напрягаться и нервничать.