Поиски утраченного завтра

– Не помню, – сказал я. – Давно дело было. И не было у нас никаких автоматов, ружья да ножи.

– У вас пептидный архив воспоминаний, да? Ну, может, раскрутится еще… Я пойду?

– Удачи. – Я отсалютовал ему бокалом. – У меня был тяжелый денек, извини.

Святослав двинулся к коридору. Ориентировался он прекрасно – либо импланты, либо прокачанное сознание. Уже из глубины коридора он негромко сказал:

– А костюм я попрошу отца новый вам прислать.

– Лучше сразу два-три! – сказал я, чтобы оставить за собой последнее слово. Вот еще, чтобы какой-то… юноша… ушел с красивой репликой!

Через пять секунд дом оповестил меня, что чужак покинул мои владения.

– Хромая с косичками, – пробормотал я. – Вот уж отличительный признак…

Конечно же, я соврал.

Я прекрасно помнил его бабушку и, как оказывается, мать Юрия Святославовича.

Есть воспоминания, которые не загонишь ни в кэш, ни в долгосрочную память.

…В старости плоха даже не физическая немощь, не заторможенность мышления, не проблемы с мочевым пузырем или, хе-хе, эрекцией. В старости самое ужасное, что ты помнишь себя молодым.

И молодость была еще только вчера.

Семьдесят, восемьдесят, девяносто лет – неважно. Если тебе не повезло нырнуть в бездонные пучины склероза, ты помнишь себя десяти-, двадцати-, тридцатилетним. Сорокалетним. Пятидесятилетним, черт возьми! Тогда ты решил, что пришла старость, но ты был дураком, старость ждала впереди, зачем ты ей был нужен такой молоденький…

И умирать в восемьдесят лет не хочется точно так же, как и в двадцать.

– Пунди – это столица, – сказал генерал. Вот он был молодой, максимум шестьдесят. – Когда беженцы доберутся до Пунди, их не тронут. Как-то так все здесь устроено.

Он стоял в кузове военного грузовика. Усталый, измотанный, пыльный – даже знаков отличия не разобрать, даже не понять, к какой человеческой армии принадлежал. Теперь, когда мы все понимали друг друга и языки утратили значение, генерал стал просто военным.

Хотя что я тут фантазирую? Много ли в российской армии генералов-негров?

– В грузовики сажаем детей до шестнадцати и беременных, – продолжил генерал. – Бензина хватит на большую часть пути.

– Не до конца? – выкрикнул кто-то из собравшихся.

– Нет, не до конца. Танки… – Генерал поморщился. – Танк и русские бэтээры пойдут в проход между скалами. Мои ребята уже окапываются. Там мы и примем бой.

Все непроизвольно повернули головы. Небо на Граа точно такое же, как на Земле, не отличишь. А вот глядя на пейзаж, начинаешь подозревать – что-то не то.

Скалы были сиреневые в золотую блестку. Это даже я со своим паршивым зрением видел. Таких не бывает, разве что на детских рисунках.