В поисках любви

Она может быть уверена, что ей всегда найдется место в его зенане; когда их отношения завершатся, он не помешает ей найти себе нового покровителя. Все это он ей тоже растолковал и, вернувшись в Парадайз-Вью, не изменит своему слову.

Но по каким-то неведомым ему причинам Кингстон уже не был без ума от Лахри. Он представлял себе ее тело, но его собственное тело никак на это не реагировало. Он вспоминал ее наготу, закрывающие всю спину черные волосы, горячие, полные желания глаза, подведенные сурьмой, стройное тело, умащенное благовониями, нарумяненные груди, призванные его соблазнить, – и оставался равнодушным. Лахри знала сотни средств, как продлить мужчине удовольствие от заката до рассвета, однако он все равно отдавал предпочтение неискушенной девственнице, не имеющей понятия, что значит нравиться мужчине и соблазнять его!

Допив остатки бренди, Алекс недовольно покачал головой. Хотеть мисс Уайтфилд больше, чем Лахри, способен только круглый дурак, тем более что такая женщина, как мисс Уайтфилд, потребует союза сердец, да еще с юридической печатью, тогда как Лахри не требовала ровно ничего. Если ему удастся соблазнить мисс Уайтфилд и оставить ее при себе, то лучше не думать, что будет, когда они доберутся до Парадайз-Вью.

Стоит ей хоть раз взглянуть на Лахри и его зенану – и она решит, что все шесть женщин, там обитающие, существуют для того, чтобы являться по его зову в павильон любви. Она никогда не поверит, что единственная его любовница – Лахри, а остальные живут там только потому, что им больше некуда деваться. Соблазнит он мисс Уайтфилд по пути или нет, она все равно не одобрит образа жизни, к которому он привык в Парадайз-Вью. Это он предвидел еще в Калькутте. Правда, тогда ему было все безразлично и о том, чтобы соблазнить мисс Уайтфилд, и речи быть не могло!"

"Как же ему быть теперь? Прежде всего уничтожить проклятую бумагу! Это главное, остальное потом. Аккуратно поместив пустой стакан в отверстие подлокотника, Алекс покосился на женщину, спавшую рядом. Парусиновая перегородка пропускала желтый свет фонаря, сверху светили звезды; того и другого хватало, чтобы разглядеть ее тонкие черты. Ее нельзя было назвать красавицей в строгом смысле этого слова, но она была прекрасна своей особой прелестью! Сейчас это было еще заметнее, чем обычно. На закате она сняла уродующий ее топи, и густые волосы служили ей дополнительной подушкой, обрамляя к тому же лицо мягкими прядями. Алекс боролся с желанием убрать их с ее щек, чтобы провести пальцем по ее лицу, нежному, как лепесток цветка. Во сне она выглядела совсем юной и невинной – сущее дитя; какой она была в детстве?

Скорее всего она была трудным ребенком, развитым не по годам, умным и очень подвижным.