Индийский поход. Хорунжий

(4) В хивинском ханстве туркмены образовывали особое воинское сословие, роскошь ножен их сабель подчеркивала их привилегированный статус. У прочих, не хорезмийских туркменов ножны были куда скромнее, но также играли роль важного индикатора социального положения владельца сабли.

Глава 13

Как я мог забыть старое правило, что инициатива имеет инициатора? Я! Тот, кто сам сто раз на этом прокалывался, и тот, кто тысячу раз подлавливал на этом своих подчиненных.

К доставленному мною письму полковники отнеслись крайне серьезно и тут же поручили мне его доставить в ставку Платова."

"— Улем ученый нужен, чтобы его прочесть, а мы вряд ли сможем такого найти среди туркменов после учиненного погрома, — пояснил свое решение Астахов. — А бумага, небось, дюже важная, раз человек из-за нее жизнью пожертвовал.

— Туркменка показала на допросе, что он прискакал из столицы ханства, — честно признался я.

— Ну вот, сам видишь, все сходится. Вдруг там план военной кампании изложен или приказ какой? Так что бери-ка ты, Петя, свою сотню и отправляйся к Дюже, в Джан-Кала. Он у нас корпусной разведкой ведает, пусть разбирается. Тем более, что поиск твой закончен, нам теперь надо думать, не где воду найти, а как ловчее через нее переправиться.

С водной темой Емельян Никитич был прав на всех сто процентов. Проводники нас уже уведомили, что путь на Ходжейли шел через дельту Аму-Дарьи, через многочисленные рукотворные каналы и арыки, через которые переброшены мостики и которые, наверняка, разрушили за собой убегавшие туркмены. Теперь головной болью отряда авангарда станет поиск не колодцев, а бродов.

— Снова на плато тащиться, — вздохнул я.

— Западным берегом Айбугира поедешь, он проездной, как нам твой Есентемир сказал. Просится его отпустить, говорит, что работу свою выполнил. Как думаешь, отпускать?

— В Джан-Кала пусть решают, — грустно ответил я, вовсе не склонный отпускать проводника, ходившего в Индию.

— Ну чего ты, Петро, вздыхаешь? — участливо поинтересовался Иван Кузьмич Миронов. — А давай-ка, Емельян, мы его наградим. Имеем же такое право — особо отличившимся выделять большую долю из дувана.

Полковники переглянулись.

— Дело! Совет планщика в жилу пришелся, ни одного человека в бою не потеряли, — отозвался Степан Иловайский. — Хошь, Петро, саблю золотую? У нас их как грязи.

Я засмущался.

— Куда мне такую? Смех один. Золотым оружием награждают за храбрость, а что я сделал в бою? Один раз стрельнул?

— Чем же тебя наградить? — почесал в затылке Астахов.

Я припомнил, как мне не хватало сегодня в юрте удобного колющего оружия.

— Мне б кинжал навроде черкесского не помешал.

— Черкесского в добыче не припомню, — задумчиво молвил Иловайский, отвечавший, видимо, за сортировку дувана. — А вот булат точно был. Пойдем, покажу.