Индийский поход. Хорунжий

Его слова прозвучали как холодный душ. Нас ждут собаки в колодцах? Это добавляло еще один пласт вражды — религиозный. Хивинцы не просто отравляли воду, они оскверняли ее. Тонкий, злой расчет.

— Что ж, — сказал я, повернувшись к оставшимся казакам. — Идем дальше. До оазиса еще идти и идти. Вода у нас есть, немного, капли, но есть. Сберегайте. И помните: без приказа ни шагу!

Удалившись на безопасное расстояние от проклятого колодца, бросили на него последний взгляд. Еще одно пятно смерти и болезни в выжженной солнцем пустыне — следы на песке и горький урок.

— Баюшки свет, что это? — севшим голосом произнес Богатыршин.

Я посмотрел, куда он показывал, в груди похолодело. В отдалении, различимая в мельчайшим подробностях, стояла многотысячная неприятельская армия. А за нашей спиной в полдне пути несколько растянувшихся в тонкую нитку полков, совершенно не готовых к бою. Измученных переходом. Лишившихся отставшей артиллерии

(1) Мамаш сильно преувеличил причины отравления колодца. В описаниях военной экспедиции против Хивы 1873 г. упомянуто, что подгнившие трупы козлов и собак, брошенные в колодец, не мешали лошадям и верблюдам пить такую воду. Да и люди не брезговали. Значит, проблема с колодцем сложнее?

Глава 11

Мысли мои понеслись, сталкиваясь и разлетаясь, как борющиеся за шайбу хоккеисты на пятачке у ворот. Что делать, что делать? Заметили — не заметили? Успеем уйти на заморенных ненапоенных конях? Куда слать гонцов — к Белому или Астахову? Почему они стоят?

Не только Богатыршин и я — все увидели противника и замерли в оцепенении. В прозрачном, чуть колеблющемся, дрожащем из-за жары воздухе фигуры построившихся в длинный ряд всадников виднелись явственно и отчетливо. Не с нашими силами вступать с ними в бой.

— Вашбродь, — очень тихо, почти шепотом обратился ко мне подхорунжий, словно боялся, что нас услышат и немедленно атакуют. Голос его слегка подрагивал. — Может, к колодцу отойдем и круговую оборону займем?

— Данила Иваныч! Ты же видишь, сколько их тут?

— Может, не заметят?"

"В словах старшего унтер-офицера было зерно истины. За нашей спиной возвышались небольшие серые гряды, а мы и наши лошади были засыпаны известковой пылью. Усть-Юрт часто так скрадывал объекты, что не разглядишь даже большие строения, как было с заброшенной и полуразрушенной крепостью Девлет-Гирей — нашей крайней ночевкой. Почему-то ее возведение киргизы приписывали несчастному Бековичу-Черкасскому и даже назвали в его честь — князь был родом из династии крымских ханов Девлет-Гиреев. Мы с превеликим трудом ее разыскали, настолько ее очертания терялись в складках местности.