Индийский поход. Хорунжий

Другой задрожал, обхватил себя руками, будто ему стало холодно.

— Плохо… — пробормотал Муса, с тревогой глядя на товарищей.

— «Кошка»! — приказал я, обращаясь к одному из казаков. — Живо!

Казак принес увесистую приблуду с несколькими крючьями, привязанную к толстой веревке.

— Бросай в колодец! Цепляй, что там на дне!

Бросили. Первый раз — мимо. Пусто. Второй раз — почувствовался зацеп.

— Тяни! Все вместе!"

"Несколько казаков навалились на веревку. Шла туго. Что-то тяжелое, сопротивляющееся медленно поднималось из глубины. Мутная вода стекала с веревки и «кошки». Наконец, из жерла колодца показалось нечто. Коричневое, слизкое, спутавшееся в веревках.

Вытянули на поверхность. Запах ударил в ноздри. Сладковатый, гнилостный. На конце веревки висел… мертвый козел. Животное уже начало разлагаться, его мех слипся, глаза вытекли. Несчастное существо было явно брошено в колодец намеренно.

Меня передернуло. Колодец отравлен. Это была ловушка. Хивинцы или независимые туркмены.

Тем временем двое казаков, напившихся воды, уже лежали на земле. Их била дрожь, лица покрылись пятнами, их попеременно рвало. Они тяжело дышали, стонали.

— Я же говорил… ждать… — прошептал Богатыршин, его красное потное лицо стало жестким, пальцы стиснули нагайку, которую он мечтал пустить в ход.

Прошел час. Состояние заболевших только ухудшилось. Жажда, которую они пытались утолить, обернулась мучительной пыткой. Рисковать жизнями остальных, оставаясь здесь, было нельзя. И вести с собой двоих тяжелобольных, которые в любую минуту могли умереть, было слишком опасно и замедлило бы движение.

— Подхорунжий! Выдели четырех казаков. Двух здоровых, двух из тех, кто хуже себя чувствует, но еще на ногах. Двух лошадей для больных. Пусть их ведут. Этим двоим, — я указал на лежащих, — нужна помощь. Отправь их назад, к Зачетову. Пусть лекарь ими займется. Им — самая малая порция остатной воды, только чтобы дотянуть. И больше ни глотка из этого колодца! Понял?

— Слушаюсь, вашбродь! — Подхорунжий кивнул, без лишних вопросов приступив к выполнению приказа. Он выбрал казаков, помог погрузить отравившихся на лошадей.

— Муса! — подозвал я денщика. — Помоги им собрать необходимое.

Глядя на удаляющийся отряд, чувствовал тяжесть ответственности. Две души на моей совести. Не послушались. А я не настоял. Мог бы быть жестче. В этих местах нужно быть не только командиром, но и немного отцом, братом. А с другой стороны, послать их назад — это еще один риск. Но другого выхода не было.

Мамаш, стоявший рядом и с невозмутимым видом наблюдавший за происходящим, покачал головой.

— Худо, Вашбродь. Но не самое худо. Если бы собака мертвый, совсем пропадай. Собака — нечистое животное, по нашей вере. А козел… Через два дня вода — можно пить (1).