Погружение в отражение

– Так, – сказала Ирина, – у нас ведь на советскую милицию возложены обязанности доставки участников процесса в суд? Давайте распорядимся, пусть нам приведут забывчивых свидетелей. Время есть. Мы никуда не торопимся.

Во время процессов Ирина старалась не смотреть в зал, дистанцироваться от публики, чтобы жалость или другие человеческие эмоции не помешали ей принять правильное решение, но сегодня уловила тяжелые волны ненависти и сдерживаемой агрессии. Они чувствовались сильнее даже, чем в первый день. Там было отчаяние, горе, а сегодня, благодаря статье – злоба на судью, которая не дает людям справедливого возмездия.

Ирина поежилась. Действительно, пора решать, а то сегодня она ближе к самосуду, чем в первый день процесса.

Первой она решила вызвать опекуншу соседа, чтобы не заставлять инвалида ждать и находиться в незнакомой обстановке дольше, чем нужно. Самого его вызывать на свидетельское место было рискованно, ведь любые показания умственно неполноценного человека можно подвергнуть сомнению. Официальное заслушивание человека с синдромом Дауна открывает простор для того самого крючкотворства, которое так рьяно порицал автор статьи. «Тоже еще, акробат пера, – фыркнула Ирина, – виртуоз фарса, шакал ротационных машин… Все-таки отличная книга, надо перечитать».

Опекунша оказалась худощавой и изможденной теткой средних лет, одетой в расклешенную юбку из шотландки и вязаную кофту с пояском, и с невразумительной прической. Так в Советском Союзе может выглядеть и уборщица, и научный работник – пока мужики думают, женщины уже сделали шаг к бесклассовому обществу.

Опекунша рассказала, что Витя является ее двоюродным братом и единственным оставшимся в живых родственником, любимым, конечно же, но не до такой степени, чтобы поселить его у себя в доме. У нее муж и двое детей в маленькой двухкомнатной квартире, Вите там места нет. Впрочем, брат и сам не хотел расставаться со свободой и с родовым гнездом. Он тут привык, и до работы рукой подать.

Женщина думала, что придется разрываться между работой, своей семьей и братом, но неожиданно нашла поддержку в Алексее, которого вселили после смерти Витиной матери.

«Вся семейка придурочная, не только Витя один, – элегически подумала Ирина, – не догадались кого-то к инвалиду прописать, тогда вся квартира бы им осталась. Хотя в жилконторах тоже не дураки сидят, мимо них мышь не проскочит. А может, мама собиралась вечно жить».

Новый сосед стал приглядывать за Витей, чтобы тот был жив-здоров, сыт и не прогуливал работу. Опекунше оставалось приехать раз в неделю, сделать постирушку и приготовить обед, но и тут сосед здорово облегчил ей задачу. Свое белье он относил в прачечную, а заодно прихватывал и Витины простынки.