Погрешность

Смотрит в его слегка расширенные зрачки, закидывая ногу на ногу, так что края полотенца разъезжаются, оголяя колени.

Громов ведет плечом, его кадык нервно дергается, а кулак упирается в столешницу.

— Не злись, Степочка, — соскальзывает на пол, касаясь пальцами мужской груди, очерчивает напряженные мышцы живота под тонкой серой футболкой, — мне не нравится, когда ты злишься."

"Мужчина сдавливает девичье запястье, тянет ее стройное тело на себя, проводит пальцами по голому плечу, ключице, слушая громкие удары собственного сердца.

— Иди спать, — цедит сквозь зубы, понимая, что еще одна подобная провокация, и вся его сдержанность полетит к чертям. Здесь его дом, не гостиничный номер, здесь у нее не получится сбежать по-английски, не помахав ручкой напоследок.

— Иначе что? — Ульяна запрокидывает голову, приподымаясь на мыски.

— Иначе все, — усмешка.

— Совсем все? — затаив дыхание.

— Абсолютно.

— Подними меня.

— Что?

— Хочу на ручки, Громов, — лениво улыбается, и он действительно приподымает ее над полом, усаживает на стол, устраиваясь между разведенными ногами, — мой Степа самый хороший, — шепчет и тянется к его лицу, — я это точно знаю.

Громов молчит, наблюдает за ее действиями, реакциями, анализирует. Ульяна же продолжает говорить. Очень тихо, почти шепотом. Касается теплыми губами его щеки, и от этих прикосновений по его спине расползаются мурашки. Губы непроизвольно подтягиваются вверх, заостряя уголки в улыбке.

— Я хочу с тобой пообниматься, — она обхватывает его шею ладонями, — у нас не будет секса, нет, не сегодня. Но я очень хочу с тобой пообниматься. Ты выдержишь мои заморочки, Громов? Выдержишь или пошлешь куда подальше? Я тебе нравлюсь, я это знаю. Всегда знала, — проводит языком по его шее, — но ты всегда меня боялся. Меня или себя? — отстраняется, чувствуя, как его пальцы впиваются в ее талию.

Громов крепче стискивает ее своими ладонями. Чувствует запах чистой кожи, волос, от него едет крыша. Каждое ее прикосновение равноценно удару тока. Пальцы сами тянутся к матовой коже, разворачивают полотенце, оголяя острую грудь, касаются сосков едва уловимыми движениями. Ульяна замирает, сидит не шевелясь. Нервничает. Он знает, что нервничает. Целует в шею, чуть выше, обхватывая губами мочку ушка.

— У нас не будет секса, — говорит с хрипотцой, — ты права, сегодня не будет.

— Ты пойдешь на такие жертвы? — она смеется, стараясь выглядеть уверенно.

— Жертвы? Что ты знаешь о жертвах? — приподымает бровь и резко, в одно движение, стаскивает ее со стола. Как она и хотела, берет на руки, устраивая ладони под коленями и под спиной.

8(4)

В комнате, где они оказываются, темно. Кромешная тьма и плотно задернутые шторы.