Молот Пограничья. Книга II

Зато добыче с «жар-самоцветами» и «серебра, что булатной стали крепче» внимания досталось сверх всякой меры."

"Может, поэтому я и и оживился, когда супруга, невесть как оказавшаяся в Тайге вместе с княжеской дружиной, вдруг начала упрашивать Владимира бросить все честно раздобытое за тридевять земель и уйти налегке. Тот, как и положено предводителю бравых головорезов, отказался. И на первый день дороги, и на второй.

А на третий отказываться было уже некому. То ли дали о себе знать раны, полученные в схватке с железным змеем, то ли сработало страшное проклятье Древних — видимо, какую-то важную часть я все-таки прослушал — князь Владимир скоропостижно скончался.

— И схоронили его богатыри, — бабушка вздохнула, весьма достоверно изображая скорбь. — Только положили не в землю сырую таежную, а в место особое. Указала им княгиня Ольга терем. И не простой, а волшебный, в который сто дверей, и все внутрь ведут, и только одна наружу. А какая — попробуй тут догадайся. Говорят, так и лежит князь Владимир в палате. И стены у той палаты из серебра, пол железный, а потолок — стеклянный.

Я покосился на Катю, но та приложила палец к губам и кивнула на бабушку.

История еще не закончилась.

— А добычу, что в Тайге взяли, Ольга велела там же оставить, чтобы какое зло ненароком в дом не не принести. Жалко было богатырям самоцветов жарких и серебра крепкого, только с княгиней разве поспоришь? Завалили вход тяжелыми камнями и ушли, не обернувшись. Только не все ушли. — Голос бабушки вдруг превратился в едва слышный шепот. — Самые верные из дружины с Владимиром остались — не живые, не мертвые. Сто раз по сто лет прошло с той поры — и затупились мечи булатные, заржавели доспехи крепкие, а бороды так выросли — что ниже колен достают. Вечным сном спят богатыри в тереме том, да княжью добычу стерегут. Но придет время — проснутся! — Бабушка сдвинула брови. — А ежели кто чужой в тот терем дверь откроет — обратно дороги уже не найдет!

На этом месте я, кажется, начал понимать, что именно искали в Тайге отец с братом. Вряд ли усыпальницу Древнего князя действительно охраняли живые мертвецы, да и масштаб сокровища — сорок раз по сорок сундуков — наверняка был изрядно преувеличен за прошедшие века, но сама сказка появилась явно не на пустом месте. И если…

— А где тот терем — никому не ведомо, — вдруг продолжила бабушка. — Чтобы всякую память о нем стереть, поставила Ольга за Невой бел-горюч Алатырь-камень. В сто саженей высотой, что всем прочим камням отец — и не простой, а заговоренный. Слово княгини крепко да лепко, и такая в нем сила, что зверь туда не бежит, птица не летит. А человеку — живому не зайти, мертвому не выйти. И покуда стоит в Тайге тот камень, — Бабушка отодвинула опустевшую чашку и закончила: — тому и быть.