Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

И тогда, как водится, пришлось говорить мечам. А потом никому и в голову не пришло бы вспоминать о шелке, золоте, слоновой кости, драгоценных камнях и приправах, что дороже золота. Если бы вам удалось покорить те племена, только глупец стал бы говорить о жадных купцах, которые решили, что не станут платить иссарам за право проезда через их землю, за право пользоваться водой и эскортом. Да и офицеры оказались бы тогда не коррумпированными глупцами, охочими до денег, – но лишь героями в зените своей славы. Не так ли с вами, меекханцами, всегда? Правда служит вам, словно испуганная собачонка, облаивающая того, на кого укажет ваше чувство вины?

Он не двигался, застыл, словно превратившись в каменную статую. Только глаза поблескивали.

– Зачем ты пытаешься это сделать?

– Что пытаюсь сделать, меекханец?

– Спровоцировать меня на бой. Сделала это как минимум уже дважды, да и теперь ты передо мной в боевой стойке, а судя по цвету ножен твоих сабель, не имеет значения, вынула ты их или сделаешь это в следующий миг. Разве не вы говорите, что цвет ножен меча иссара никогда не врет?

Она застала его в усадьбе рода. Возведенный из камня округлый дом, со стенами в два фута толщиной, был поделен на какое-то число одно– и двуспальных комнаток и один общий пиршественный зал. Йатех сидел в комнате, которую перед отъездом делил с Вернеаном, и глядел туда, где обычно висели мечи брата. Стальной стержень, торчавший в стене с незапамятных времен, был обвязан красной лентой.

– Когда? – спросил Йатех тихо.

– В прошлом году. Кочевники с северных пастбищ.

– Я не знал. Не попрощался с ним, как надлежит.

– Я попрощалась с ним за нас двоих. И тетка, и дядюшка, весь род.

Он опер голову на руки.

– Остались только мы, Деана. Из этой ветви рода – лишь ты и я, – произнес он странным тоном.

Она не знала, что ему ответить. Не знала, что, собственно, у него на уме, хотя голос его был столь поразительно спокойным и… никаким. Она снова ощутила дрожь беспокойства.

– Что случилось на равнинах?

Он поднял голову. Всматривался в нее в упор в течение нескольких ударов сердца.

– Я исполнил свой долг в отношении рода и племени, – сказал он наконец мертво. – Душа не понесла ущерба.

– Ты убил кого-то, кто увидел твое лицо. – И это не был вопрос. – Йатех? Ты это сделал, верно? Кого?

Медленно, словно преодолевая некое внутреннее сопротивление, он потянулся к повязке и стащил ее. Сестра замерла, увидев, что отражается в его глазах.

Его перекосило в страшной, избавленной даже от тени радости усмешке-гримасе.

– Ничего не произошло, Деана. Мы – те, кто мы есть, и ничего не можем с этим поделать. Завтра станет лучше.

«Нет, брат, – подумала она, – завтра не станет лучше. Я смотрю в твои глаза и знаю, что уже никогда не станет лучше».