Пограничье

— Ты проиграл сегодня, вожак. И не мне спрашивать у тебя, знаешь ли ты, что это означает. И не мне предупреждать, что по закону ты должен сообщить об этом совету. Но ты, конечно, не станешь. Не сейчас, когда твой сын попал в… как бы это назвать? Неприятную историю?

   Вожак дернул верхней губой, оскалив пугающие клыки.

   — Угу, — женщина кивнула. — Я так и подумала. Уступать место другой династии ты не намерен. Видимо, тебя уже известили о сроке наказания. И как долго, если не секрет?

   — Год, — ответил мужчина без охоты. — Он взял год его жизни в наказание за детскую выходку…

   — Всего год? Я думала, будет больше… Впрочем, Судье лучше знать, кто виноват и в чем. Обсуждать Его приговоры не входит в мои обязанности… Итак. Старейшины не знают и не узнают, как я полагаю… А потому, давай-ка подумаем, чем ты готов заплатить за мое молчание. И какова будет твоя благодарность за то, что я спасла твою гнилую жизнь сегодня?

   — Покончим с этим, — вожак повторил слова, которые женщина произнесла несколькими минутами раньше.

   И рабочий зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь скрипом мельничного колеса, да далеким плеском воды. В ушах у Каравая Бубликовича шумело от страха, но он почему-то оставался на месте, хотя возможностей удрать было предостаточно.

   — Я Ингрид Хорт, — произнесла женщина, разбивая тишину громким хрипловатым голосом. — Я Сонья Ингеборга Род, урожденная Унольф. Я госпожа Эро. Я требую вернуть в уплату долга украденное у меня детство.

   — Мальчишку не отдам, — прорычал вожак.

   — Он мой!! — взвизгнула волчица, и у мельника от ужаса волосы встали дыбом. — Он мой, и я не позволю тебе сломать ему жизнь. Клянись!!!

   Мужчина скрипнул зубами и наклонил голову, словно раздумывая над тем, разорвать горло нахальной женщине прямо сейчас или все-таки подождать, пока она окончательно его достанет.

   — Я шонаг Гринольв, — рычащий голос накрыл мельника очередной волной ужаса. — Я вожак клана Лунных Волков. Я потомок кровавой богини, я отдаю в счет долга затребованную жизнь.

   Вода в реке поднялась и тяжелой волной обрушилась на правую мельничную стену.

   — Все-таки у тебя склонность к излишнему драматизму, — произнес мужчина, качая головой.

   — Я ничего не делаю, — ответила красавица и незаметным движением вытерла вспотевшие ладони о свое платье. — С долгом рассчитались. Теперь шантаж…

   — Я почему-то так и подумал… Можешь не говорить. Я не приближусь к тебе больше. В конце концов, теперь, когда я точно знаю, что череп не уничтожен…

   — Я… — женщина качнулась и в протестующем жесте подняла руку.

   — Тебе и не надо было ничего говорить… — Гринольв хмыкнул, одарив ее снисходительной улыбочкой. — Если бы его не было, ты бы не притащилась в «Пьяную свинью».